Нора БЕКМАХАНОВА. Миф о Джаламе. Новая жизнь старых мифов

Современна ли шаманическая личность сегодня, на стыке ХХ и ХХI веков, почему именно этот тип личности пережил несколько тысячелетий и по-прежнему вызывает огромный интерес. Каждая культура создает свои мифы о личности. Критические моменты истории – это точки возникновения новых мифов. Когда миф создан, он превращается в особую самостоятельную реальность. Большие исторические события – это, прежде всего, столкновение мифов о личности. В каждом новом мифе всегда содержится часть прошлого, а прошлое всегда как часть присутствует в настоящем. Но, через миф можно заглянуть и в будущее, ибо миф – это способ истолкования окружающего мира.
По своей природе пророчествование сходно с шаманизмом, элементы которого входят практически во все религии. Шаманизм представляет собой аналог и прообраз религиозного поведения, Шаман владел способностью в ходе экстатического «путешествия» в иные миры общаться с духами и богами и передавать им просьбы членов своего племени. Известно также, что контакт с этими духами и богами устанавливался при помощи основного ритуала шаманизма – камлания, то есть исступленной пляски с пением, монотонными ударами в бубен и т. д. В Библии имеются описания, свидетельствующие о подобном и в пророчествовании. Оно часто сопровождалось игрой на таких музыкальных инструментах, как гусли, тимпаны, свирели и цитры. А пророк Иеремиил так описывает свое состояние: «И я был, как пьяный, как человек, которого одолело вино, из-за Яхве и из-за его святых слов». Для того, чтобы быть причисленным к сонму пророков, нужно было пройти специальный посвятительный обряд, очищающий посвящаемого от скверны и прегрешений, только после этого он становится способным изрекать волю божию. Через похожий образ проходили и шаманы.
Шаманы были одними из первых, которые стали использовать возможности человеческого сознания для восстановления и физического и психического здоровья человека, а это дает удивительно широкий диапазон возможностей на грани фантастики. Выдающийся медиум ХХ века и основатель Парапсихологического фонда Айлин Гаррет, таланты которой испытывались многочисленными исследователями, дает поразительное по глубине и поэтичности определение сознания: «Среди прочих наших психологических дарований сознание представляет собой способность к знанию. Как таковое, оно преступает границы, воздвигнутые для чувств временем и пространством, и способно собирать опыт в таких областях бытия, которые для чувств недостижимы. По природе своей оно парит неподвижно, подобно охотящемуся соколу, готовое метнуться в любом направлении и привнести в сознание добычу, настигнутую в этом полете. Оно способно двигаться в любом из трех измерений сознания, представленных памятью, чувствами и воображением, или же во всех них одновременно; и будучи направляемые волей, действенность его может стать силой, преобразующей жизнь человека.
Короче говоря, если мы перекроем все импульсы, идущие от чувств, и сосредоточим осознание внутри себя, у нас возникнет ощущение темной и не имеющей определенных качеств жизненности, движущейся в наших телах. И если мы затем спросим себя: «Чего я должен желать в этом мире и этой жизни больше всего?», то мы почувствуем полет сокола – ощущение, созданное осознанием, двинувшимся в поисках ответа. Это движение может происходить лишь в двух направлениях из трех. Если мы творчески разрешили данную проблему в прошлом, то осознание может направляться в память; если же память наша пуста, то осознание направит свой полет к широким просторам вдохновения. Оно может и не принести ответа, ибо вопрос глубок и тонок; но если мы продолжим сопротивляться чувственным вторжениям и сконцентрируем восприятие на соколе, то почувствуем, в конце концов, верное направление полета и, несомненно, первый волнующий отзвук ответствия на наше вопрошание».
Умение управлять своим сознанием сделало Айлин Гарретт сенсацией своего времени. Через два дня после того, как гигантский британский дирижабль R 101 рухнул на салон вблизи от французского города Бовуа в октябре 1930 года и 48 из 54 человек, находившихся на борту, погибли в пламени пожара, устами лондонского медиума заговорил вдруг погибший капитан экипажа Кармайнл Ирвин. Сбивчиво и мучительно гость из «иного мира» поведал о последних минутах перед страшной смертью. Его подробное, насыщенное техническими деталями, описание неполадок в системах аппарата шесть месяцев спустя было в точности подтверждено комиссией по расследованию причин катастрофы.
«Я должен сделать это,– сказал он с мукой в голосе,– общая масса дирижабля, особенно для таких маломощных двигателей, велика непомерно… Да и сами двигатели тяжелы. Пять раз из-за этого на испытаниях мне едва удавалось причалить машину. Полезный вес слишком мал… Неверно, рассчитана подъемная сила – все это видно из показаний приборов! А этот их руль высоты новой модификации – полнейшее безумие… Руль заклинило. Маслопровод забило. Летели низко – набрать высоту не удалось. Полностью нереализованной оказалась свободная подъемная сила. Да и груз был велик для такого дальнего перелета. Крейсерская скорость мала, машину бросает из стороны в сторону… Резко возросло давление на оболочку – защемлена ткань… Двигатели никудышные: тяжелые и маломощные. Крейсерской высоты мы не достигли, как и на испытаниях. А испытаний было мало. В особенностях конструкции никто толком не разобрался. И потом в такую погоду выходить в дальний рейс вообще недопустимо… Оболочки разбухли от влаги… шли, постоянно ныряя носом. Ни выровняться, ни набрать высоту… Прошли над самыми крышами Аши… Старался держаться поближе к железнодорожному полотну. Расследование покажет: слишком жестким оказался каркас и слишком велик собственный вес оболочки. Впихнули еще эту среднюю секцию. Только лишний вес, а для слабых двигателей – лишняя нагрузка…»
После опубликования отчета к Айлин Гарретт обратился инженер Чарлтон, принимавший участие в разработке проекта R 101: «В этом поразительнейшем документе, содержащем подробное описание всего, что произошло с кораблем в тот роковой день, приведено более 40 чисто технических подробностей, оценить смысл и важность которых может лишь специалист. Сама мысль о том, что кто-либо из присутствовавших на сеансе мог где-то заранее получить всю эту информацию, мне и моим коллегам представляется абсурдной».
А. Гарретт вступила в контакт со Скоттом, еще одним погибшим членом экипажа по просьбе одного из членов комиссии, расследующих причины катастрофы. Эта информация также подтвердилась.
Но, ХХ век дал очень убедительные доказательства того, что шаманическая личность может обладать экстрасенсорными способностями, которые могут быть использованы не только для добра, но и для зла. И поучительным примером этому может послужить история перевоплощения умного, энергичного человека по имени Лувсан Дамбижануан, родившийся в простой калмыцкой семье более 100 лет назад, открывший и познавший буддийскую веру, он открыл, что его призвание в жизни – не просто продолжить, но и возглавить освободительную борьбу степняков за свою независимость, начатую Амурсаной.
Родом из ойратского племени хойтов, князь Амурсана, возвысившийся в момент междоусобицы с помощью маньчжурской власти, поднял в 1755 году восстание против маньчжуро-китайского засилия, объединил на борьбу с ним всех джунгар, то есть западных монголов. Его и мя стало в Центральной Азии символом борьбы за национальную независимость. Поднимая ойратов на борьбу с китайцами, сам надеялся занять ханский престол.
Он лично просил китайцев о войске, чтобы прекратить в Джунгарии (Западной Монголии) волнение, которые были на руку пекинским правителям, и в начале 1755 г. на Кабдо и Баркюн двинулись две китайские армии. Народ встречал их молоком и архи (молочной водкой), потому что впереди войска рядом с командующим армией Банди шел Амурсана, назначенный его помощником, обещавший неприкосновенность жизни и имущества своим соотечественникам, служивший сам гарантом этого обещания. Наконец, однажды ночью китайцы ворвались в ставку хана Даваци. Солдаты его разбежались, а схваченного Даваци в клетке повезли в Китай. Пекинское правительство было радо такому довольно простому «покорению» Джунгарии.
Вот тогда Амурсана, увидевший, что китайцы не собираются ставить его во главе ханства вместо Даваци и не желал своей родине вассальной участи, собрал почти тумэн степняков (десять тысяч) и напал на оставшийся в Джунгарии отряд китайцев, перебив его. Увидев, как гибнут его солдаты, Банди покончил с собой, что не забылось в монгольских легендах.
Так начиналось восстание джунгар, оставшееся в истории как восстание Амурсаны, хотя у него были сторонники среди князей. Имена других руководителей восстания как-то стерлись в памяти. Сохранилось предание: когда императорские войска под командованием известных маньчжурских полководцев Чжао-хол и Фу-дэ вошли в Джунгарию, чтобы усмирить восставших, Юйджан-джин, женатый на китайской княжне, выдал товарищей. Один из них – Шидер-ван был схвачен у озера Хубсугул и казнен с сыновьями в Пекине. По легенде он завещал Амурсане довести до конца борьбу джунгар за независимость. Императорское войско под командованием самого Чжао-хол стало преследовать Амурсану, поспешившего в Восточный Туркестан. Он нашел спасение у Абылай-хана, моего прадеда.
Отсюда из кочевья на Бюргутае, ускакал от преследователей на коне под казахским седлом в Россию, хотя и мог, согласно легендам о его чудодейственной силе, напускать на врагов снег и дождь, чтобы их остановить. И тогда, не сумевший схватить Амурсану живым, пекинский император, конечно, тоже обладавший особой силой, повелел на Бюргутае сразу засохнуть всем деревьям и попадать налево-направо, траву перестать расти, земле стать бесплодной. Но, как гласили легенды, записанные академиком Владимирцовым, в Монголии в 1908, 1913 году разнеслась весть о том, что через десять лет вернется Амурсана, в ложбине снова заструится вода, появятся трава и молодые побеги, а за четыре года до возвращения освободителя пронесется по краю оседланный светлосаврасый конь – гонец покаявшегося возвратиться на родную землю Амурсаны. Амурсана умер в России в 1757 году.
Печально закончилось восстание. В «Историческом обозрении ойратов или калмыков» отец Иакинф написал, что маньчжурские каратели «объехали все места, куда только беззащитные старики, женщины и дети могли укрыться в сию несчастную для них годину, и до единого человека предали острию меча». Оставшиеся в живых были выселены в Россию, к волжским калмыкам. «Страшной ценой заплатили ойраты за попытку отстоять свою независимость от посягательств пекинских правителей. Перестал существовать целый народ» – пишет в своей монографии «Амурсана» В. С. Кузнецов.
Слух о том, что Амурсана поклялся вернуться и повести борьбу с маньчжуро-китайским игом, рос, очищаясь от реалий и становясь мечтой. В 1927 году ученые отметили, что народная память сохранила лишь немногие черты истинного Амурсаны. Ему простили многое: его вероломство, нетвердость и непостоянство во взглядах и симпатиях, его честолюбие; народная память остановилась на одном моменте его бурной жизни: на борьбе с маньчжуро-китайцами; она приукрасила поступки своего героя и сделала его последним борцом за независимость… Амурсана превратился в идеальный образ, которого хотели иметь в прошлом и будущем, хана – вождя народа».
«Желтая вера» – ламаизм, ставшая с конца XVI века государственной религией Монголии, окончательно смирился нрав кочевников, утвердила в Степи покорность. Больше двух веков будет жить Степь под пятой цинской династии Китая. Кочевники – будут зажигать лампадки – курительницы перед бурханами, то есть буддийскими божествами, отдавать из каждой юрты по сыну в монахи – ламы, дающие первый обет – безбрачия, не оскверняющие землю даже носком сапога, свято верящие, что все живое не исчезает, а возвращается в другом живом существе. Главный человек для буддистов – Далай-лама почитается как воплощение милосердного, сострадающего бодисатвы Аволокитшвары, духовный правитель Монголии богдо-чены был воплощением древнего буддийского учителя Таранаты. Но в пантеоне буддийских божеств были не только милостивые благостные бурханы, но и грозные защитники веры – докшиты. Их корона всегда в пламени огня, украшена черепами. Они устрашают врагов веры. Их шестеро, и каждый хранитель веры изображался с поднятым мечом, имел свой цвет. Их называют махакалы. Махакалы – великие ужасные божества в ламаизме, устрашающие врагов религии. Их воплощениями в начале ХХ века в Азии считались Джа-лама, объявивший себя потомком князя Амурсаны – борца за независимость Западной Монголии XVIII века, ушедший от преследования китайцев в Россию и обещавший вернуться, а также барон Унгерн, вторгшийся в Монголию с Азиатской конной дивизией в момент исхода белых на восток от красного террора в Сибири. Эти люди-махакалы подожгли Великую Степь и держали в страхе всю Монголию и Тибет. Эти люди стали грозой центральной Азии ХХ века, вселявших ужас в кочевников, при жизни признанным святым, несомненно, весьма необычной и незаурядной личности.
Что же интересного с точки зрения шаманической личности в этом человеке. В первую очередь то, что, обладая несомненной гипнотической силой, он мог повлиять на ход исторического развития огромного региона. В России это делал Григорий Распутин, в Германии – Адольф Гитлер, в период гражданской войны в России – барон Унгерн.
Вот пара историй, рассказанных очевидцами. Одну из них рассказал Иозеф Гелета, бывший военнопленный венгр, оказавшийся в Монголии в 1920 г. Джа-лама сумел «справиться» с отрядом казаков, преследовавших его. Оглянулся беглец: позади – погоня, впереди – озеро. Жители небольшого кочевья, наблюдавшие эту сцену, ждали, что его вот-вот схватят. Но, вдруг, несмотря на то, что Джо-лама продолжал спокойно стоять лицом к преследовавшим его казакам, в нескольких ярдах от него казаки на полном скаку стали разворачиваться и с криками: «Он там, он там» понеслись к озеру. А далее началось фантастическое действо: Джа-лама продолжал стоять, пристально глядя на казаков, а те стали натыкаться друг на друга, колоть пиками, очевидно, полагая, что поражают беглеца.
Ф. Оссендовский, знаменитый польский ученый-литератор присутствовал на операции в 1921 году, когда Джа-лама вскрыл арату грудь ножом, и он увидел «медленно дышащее легкое и биение сердца пастуха. Лама коснулся раны пальцем, кровотечение остановилось, и лицо пастуха было совершенно спокойно. Когда Лама приготовился вскрывать и живот пастуха,– пишет Ф. Оссендовский,– я закрыл глаза от ужаса и отвращения. Открывши их через некоторое время, я был поражен, увидев, что пастух спал с расстегнутым на груди тулупом».
Обычай кровью вырванного у врага сердца освещать боевые знамена, вселявшие ужас и рассчитанный на устрашение врагов, был мистическим обрядом, совершавшимся на протяжении веков. Активный участник событий в Западной Монголии начала ХХ века А. В. Бурдуков, полагал его отголоском древнего шаманского обряда, считал, что «основоположником и инициатором современных жертвоприношений нужно считать Джа-ламу».
«У входа в храм стояли огромные, из раскрашенной глины махараджи – стражи в доспехах, со скипетрами в руках и свирепыми устрашающими физиономии… Созывая народ в гудящие раковины, ламы вынесли обтянутые человеческой кожей даммары – барабаны, музыкальные инструменты из полых человеческих костей, горшочки с кровью для демонов.
Резко зазвучали трубы, литавры, показался высокий лама в красной мантии. Молитву читал сам «Докшин-ноен-хутухта», т. е. Джа-лама. Толпу начал охватывать священный трепет. Наконец, высокий плотный лама дал знак выгнать вперед связанных китайцев. Они должны были по ритуалу пасть на колени перед Дала-ламой, прося божество о пощаде. Но никакие мольбы и вопли не помогли. Подгоняемые, еле живые тянулись на казнь китайцы. Но вот Джа-лама, согласно священным книгам, указал точное место действа.
Кроваво-красное солнце освещало давно забытую картину времен Чингиз-хана, культа Тантры. Шум толпы нарастал. Монголы словно хотели заглушить ужас, охвативший их в ожидании того, что они вот-вот увидят и услышат. Зловеще, жутко загудела человеческая кожа на барабане. И стало тихо. Побелели лица присутствовавших. Прилюдно донага были раздеты жертвы. Руки и ноги им заломили за спину, голову откинули назад, привязав косицу к связанным рукам и ногам так, чтобы торчала грудь жертвы вперед.
Вперед вышел Джа-лама. Пробормотав слова молитвы, он встал на колени перед первым из связанных китайцев, взял в левую руку короткий серпообразный жертвенный нож. С шипящим ударом разом смолкших тарелок раздался пронзительный крик жертвы. Мгновенно левой рукой вонзив нож в грудь китайца, Джа-лама правой вырвал его трепещущее сердце. Хлынувшей кровью хайлар-монголы стали писать на полотнище «формулы заклинаний», которые гарантировали бы помощь докшитов, оценивших их победу.
Джа-лама положил окровавленное сердце в приготовленную габалу – чашу, которая на самом деле была оправленной в серебро верхней частью человеческого черепа… И снова редкое шипение тарелок сопровождало крик новой жертвы, пока, наконец, все пять приготовленных знамен не были расписаны кровью сердец. Действо происходило под таинственное песнопение и зловещие звуки труб и тарелок, освещалось мистическим белым огнем, вырывавшимся из громадной подожженной поленницы дров. В ужасе отшатываясь вначале, зрители вскрикивали что-то в знак одобрения, словно также зажигая в своей душе маленький огонь.
Была предпринята попытка остановить кровавый ритуал. Но сторонники Джа-ламы убили тех, кто попытался их остановить – Джа-богдо-лама, перерожденный Амурсана, исполняет тантра – жертвоприношение по стародавнему обычаю, как передают негласные тайные предания. Его приказ для нас – главный! Так велит поступать с врагами религии Махакала.
Освещенные знамена, расписанные кровью китайских сердец, были подняты в ставке Джа-ламы и других военачальников.
Автор книги «Грозные махакалы Востока» М. Ломакина задает вопрос – так ли мы далеко ушли от Чингизханова века? Милостливее ли был наш ушедший – умный, космический ХХ век к человеку, личности, чем тот, далекий. Исчезли ли с завоеваниями Октября, «главного события» как мы знали, ушедшего века Жестокость, Предательство, Ненависть, Возмездие и другие страшные силы, подстерегающие человека в его короткой жизни на этой земле. История Джа-ламы, если брать шире – то всех красных и белых, что бились насмерть между собой в Гражданскую войну – не потеряла своей современности и сегодня.
Оба «грозных защитника веры» Махакалы Джа-ламы и барон Унгерн признаны символами Жестокости. Но разве не затмят их коммунисты? Сталин и Чойбалсан вырежут всю интеллигенцию, загонят к расстрельным рвам цвет наций. Ну, не ели они вырванные из груди сердца еще живых врагов, не освящали той кровью знамена. Но по сравнению с их деяниями все эти жертвоприношения, снятая с людей «чулком» кожа, несколько виселиц в Урге при унгерновцах – пора младенчества. И сейчас после всех коммунистических репрессий, расстрельных рвов под Москвой в Бутове и Коммунарке, забитых останками «врагов народа», мы читаем без особого трепета ужасы о делах Великих Ужасных Махакал. Они – барон Унгерн и Джа-лама – открыли век жестокости и насилия – ХХ век, откативший нас к Чингизханову времени.
И разве не симптоматично, что в этот век полного безверия, люди вдруг, словно спохватившись, в конце его стали массово обращаться к религиям, устроив так сказать «религиозное возрождение».
«Шара шаджин» – желтая вера, вобравшая многовековой опыт жителей Степи, Востока. И ужасные докшиты здесь были понятнее людям, чем благостные, созерцающие бурханы, может быть потому, что выражали их людскую злобу и жестокость. Действие Джа-ламы, воплощение Махакалы, были понятны кочевникам, и было бы странно, если бы он поступал иначе. Наверное, наш азиатский культ Ленина и других докшитов социализма – отголосок древней веры. Шаманизм жив и сегодня.
Человек, который присвоил себе миф об Амурсане, Джа-лама должен был стать главкомом революционных сил Западной Монголии и Уренхой. Ю. Н. Рерих писал: «Монголы испытывают ужас при одном упоминании имени Джа-ламы и вместе с тем поклоняются ему как воплощению одного из своих вождей. Они меня часто спрашивали, был ли этот человек бурханом или божеством, или же только могущественным главарем шайки грабителей, воплощением всевластного демона. Простодушные кочевники до сих пор не могут разрешить этот вопрос…».
Дело в том, что с убийством Джа-ламы, убивался политический миф об объединении всех народов и народностей Западной Монголии: дербетов, баитов, мингатов, торгутов и других, как их называли ойратов – в отдельное государство. Имя Джа-ламы нужно было похоронить еще и для того, чтобы оно снова не возродилось где-нибудь.
Зеркальные медитации и последовавшие затем перестройки систем, настройки на коллективное бессознательное привели меня к ряду основополагающих законов построения внутреннего мира человека. Это были в первую очередь, перестройка системы Кенрак, системы военоводов, а затем и перестройка нейронных сетей и работы головного мозга.
Великий швейцарский психиатр Карл Юнг рассматривал многие описания общений с различными духами, созданиями внутреннего мира человека. Он рассматривал их как отголоски процесса архетипического мифотворчества, протекающего в «коллективном бессознательном» или сублиминальном уме человечества. Он указывал, что человек, поставленный перед лицом религиозных ценностей и традиционных мифологических построений, пытается придать новый смысл понятию космического единства и причастности. Когда несостоятельность религиозных представлений становится очевидной, символообразующие механизмы ума затрачивают огромное количество энергии для образования новых представлений и новых бессознательных связей с Творцом. Юнг усматривал отражение этого процесса в снах своих пациентов, равно как и в современном искусстве и литературе.
Тем же самым занимается в качестве мага и шаманическая личность. Лама Анагарика Говинда, принадлежавший тибетскому буддистскому ордену, описывает этот процесс довольно лаконично: «Мышление есть делание – таков фундаментальный принцип всякой магии и, в частности, мантрической науки. Посредством ритмического повторения творческой мысли, идеи, представления или образа, их воздействия, суммируясь, многократно возрастает и увеличивается (напоминая тем самым действие капель, постоянно падающих на одно и то же место) до тех пор, пока не захватит все органы и функции, и не станет ментальной и материальной действительностью: деянием в полном смысле этого слова».
В переломные моменты, как отличают исследователи, народы самых разных стран начинают искать определенную духовную опору. С жителями прерий Америки случилось то же, что и с другими первобытными охотниками: центром и основой их религиозно-общественного порядка были взаимоотношения человека с животными – главным источником пропитания. Гибель бизонов привела к исчезновению связующего символа. За какое-то десятилетие вся религия стала архаичной, и именно тогда на равнины выплеснулся спасительный, с психологической точки зрения, мексиканский культ пейотля и мескаля. Сейчас опубликовано уже немало отчетов непосредственных участников этих ритуалов, и мы знаем, как индейцы собираются в особых местах, чтобы молиться, петь и жевать пейотль, а после погружаться в удивительные видения, и находить в глубинах своей души утраченные сообществом прозрения, в частности, символику святости, которая дарует глубокое ощущение психологической надежности и придает ясный смысл существованию – отмечал Дж. Кемпбелл. 
Важнейшая задача живого мифологического символа заключается в том, чтобы пробуждать и направлять энергию жизни. Высвобождающие и руководящие знаки не просто, как сейчас модно говорить, «заводит», но и разворачивают в определенную сторону, вынуждают к особым поступкам, благоприятным для самого человека, его социальной жизни и деятельности общественной группы. Если же символы, предлагаемые сообществом, уже не исполняют свою роль, а новые действенные образы социальной группой еще не выработаны, личность дает трещины, теряет соотносительные связи и ориентиры – происходит то, что можно назвать патологией образа.
Доктор Джон Пери, выдающийся профессор психиатрии Калифорнийского университета, охарактеризовал живой мифологический символ, как «аффективный образ». Говоря простыми словами, такой символ затрагивает в душе именно то, что нужно. Он не обращается к мозгу, поскольку не требует толкования и оценок; мало того, символ вообще можно считать мертвым, если он проходит через мышления. «Аффективный образ» нацелен непосредственно на чувства и вызывает мгновенный отклик – а уже после этого разум вправе высказывать свои замечания. Увиденный во внешнем мире образ вызывает в душе трепет, подобно тому, как неподвижная струна резонирует в ответ на колебание звучащей. И когда активные символы пробуждают во всех членах сообщества такого рода отклик, волшебный аккорд объединяет людей в неразрывный духовный организм, действующий посредством своих пространственно обособленных, но единых в естестве и вере частиц.
Подведем итоги: когда с лица североамериканских прерий внезапно исчезли бизоны, индейцы утратили не только центральный мифический символ, но и сам образ жизни, который этим символом олицетворялся. В нашем собственном прекрасном мире всеобщие религиозные символы тоже лишились власти и рассеялись, а вместе с ними исчез и прежний уклад жизни. Это произошло и в период распада Советского Союза. И, подобно индейцам, которые ушли в себя, многие обитатели озадаченного западного мира, а сегодня и постсоветского, пустились – чаще под руководством Востока и Запада – в потенциально очень опасное и нередко опрометчивое путешествие в глубины собственной души, чтобы отыскать в ней волнующие образы, которые не в силах уже предложить утративший веру общественный строй с его несообразно архаичными религиозными институтами.
Рейтинг: 
Средняя: 4 (3 votes)