427.93 506.71 5.55

Для друзей – просто Домбр. Вторая часть

О Юрии Осиповиче Домбровском, цветущих акациях и алматинском периоде в жизни и творчестве писателя.

 

Второй алма-атинский арест

Во второй раз его арестовали в 1936 году, скорее всего, осенью. Мотивы заключения под стражу были самые что ни на есть уголовные – растрата казенных денег.

До этого происшествия жизнь Домбровского в Алма-Ате складывалась следующим образом: прожив определенное органами НКВД время в районе станции Чемолган и чудом не погибнув от голода и лишений, он перебирается в город.

Читайте:

Для друзей – просто Домбр

Здесь, поселившись у дяди по линии матери, также высланного из Москвы за «рассказывание антисоветских анекдотов», Юрий принимается за поиски работы. Жить ему приходится в крохотной времянке, стоящей во дворе дядюшкиного дома, расположенного на пересечении улиц Кунаева и Маметовой (сейчас здесь стоит стандартная панельная четырехэтажка). Где-то в сентябре-октябре 1933 года он получает назначение на должность директора начальной школы для взрослых № 10 (она тогда находилась на месте нынешней гостиницы «Алматы»). А через полтора года, в 1935-м, Юрий получает новое назначение: он становится директором школы № 2 (тоже – начальной и тоже – для взрослых), которая располагалась в пригородном колхозе «Горный гигант». Вот тут-то с Домбровским и происходит «криминальная» история, результатом которой становится второй в его жизни арест.

До недавнего времени близким, друзьям и биографам Юрия Осиповича доподлинно было известно только о четырех арестах и судимостях писателя (в 1932, 1939, 1949 и 1966 годах). Пятый же арест выглядел совершенной загадкой, успешно разгадать которую, как и многое в нашей истории, помог счастливый случай. Рассказы двух очевидцев, прекрасно помнивших это происшествие в жизни Домбровского и знавших его подоплеку, все расставили по своим местам. И Олег Борисович Меркулов, известный казахстанский прозаик, один из близких друзей Юрия Осиповича, и Мелания Яковлевна Лосукова, хорошая знакомая тетушки Домбровского и его дяди, вспоминали данный эпизод из биографии писателя практически без расхождений в деталях.

А было все приблизительно так. Вступая в должность директора школы № 2, Юрий Домбровский, будучи человеком творческим и несколько безалаберным, а потому – весьма далеким от бухгалтерии, не посчитал нужным дотошно проверить всю материально-хозяйственную документацию. Он принял ее не глядя, скопом, совершенно не ожидая какого-либо подвоха со стороны своих предшественников. И дорого поплатился за это: нагрянувшая финансово-инвентаризационная проверка обнаружила недостачу в школьной казне. А так как директор был человеком с «темным» прошлым, административно высланным, то есть неблагонадежным, компетентные органы в растрате заподозрили именно его. А чтобы было спокойнее, взяли его на период следствия под стражу.

В заключении он провел месяцев шесть или восемь. Ровно столько, сколько потребовалось следствию, чтобы выявить истинных виновников финансового преступления. Ими оказались завхоз и бывший бухгалтер школы.

Вопрос о пятом аресте вроде бы прояснился, но некоторые сомнения все-таки оставались. Совершенно неожиданно их развеял сам Юрий Осипович. В сноске на 51-й странице теперь уже опубликованной докладной записки Ю. О. Домбровского в Секретариат Правления Союза писателей СССР по поводу его несправедливого, дичайшего по наглости и произволу осуждения в 1966 году за «мелкое хулиганство» я прочитал: «В соответствии с этим (в данном случае Домбровским подчеркивается национально-политическая подоплека репрессий всего периода культа личности. – А. А.) хочется припомнить. В 1936 (! – А. А.) году был выписан ордер на арест Домбровского-русского. В 1939-м – Домбровского-поляка, в 1949-м – Домбровского-еврея, а в приговоре стояла уже настоящая национальность».

А когда мне в руки попал личный листок по учету кадров за 1938 год, заполненный характерным и легко узнаваемым почерком Юрия Осиповича, где между 1936-м и 1937 годом был заметен явный разрыв в трудовом стаже, у меня окончательно развеялись всякие сомнения: вот он – пятый арест Домбровского. Причем, исходя из рассказов очевидцев – по ложному обвинению и мотивам вовсе не политическим…

Из подследственных – в учителя и писатели

После освобождения из-под стражи Домбровский, естественно, на прежнее место работы – в школу № 2 – больше не возвращается. Чиновники из Казполитпросвета определяют его на новое место службы. В 1937 году он становится учителем русского языка и литературы в средней школе № 16. Ее здание (старый корпус) благополучно дожило до наших дней – так и стоит на пересечении улиц Гоголя и Муратбаева.

Очевидно, к этому же году следует отнести и начало его активной творческой деятельности. Ведь именно в 37-м в номере журнала «Литературный Казахстан» (одном из предшественников нынешнего журнала «Простор») за июль-август появляются начальные главы первого неоконченного романа Ю. О. Домбровского «Державин», впоследствии переименованного автором в «Крушение империи». Окончательный вариант этого романа (увы, так и не завершенный) вышел в КИХЛ (Казахское издательство художественной литературы) под первым своим названием в 1939 году.

Но обратимся теперь к Домбровскому-учителю. Тем более что в нашем распоряжении имеется рассказ одного из его учеников – Матуцина Геннадия Тихоновича: «С Юрием Осиповичем Домбровским я познакомился в 1936 или 1937 году, будучи учеником шестого или седьмого класса. Он преподавал русский язык и литературу в школе № 16 города Алма-Аты. С тех пор я ничего не слышал о нем…

Не берусь судить о Юрии Осиповиче, как о педагоге, но внешне он на него похож не был: всегда очень неряшливо одет, никакого намека на галстук или стрелки на брюках. Ходил в какой-то неопределенного цвета блузе…

На уроках русского языка мы, мальчишки, ходили на головах, и он только изредка говорил: «Тише». Но на уроках литературы те же мальчишки сидели тише воды и ниже травы, широко разинув рты, и внимательно слушали.

Это был очень добрый человек, никогда не повышавший голоса, никогда нас не наказывавший. Только изредка на уроках русского языка он, доведенный до отчаяния нашими выходками, беспомощно садился за учительский стол и укоризненно, но опять-таки тихо говорил: «Ну что вы делаете?» И нам действительно становилось стыдно. Мы успокаивались, и он через одну-две минуты продолжал урок.

Роста он был громадного, с большим черным чубом, невероятно худой, с большим кадыком. На переменах обычно вел оживленные беседы с облепившими его мальчишками. Весело и охотно отвечал на их вопросы, сыпавшиеся на него градом.

Очень любил животных. Однажды он попросил нас наловить мышей для совы, которая у него жила.

Помню, как он приглашал нас к себе в гости. Припомнить квартиру и обстановку я не могу. Помню только, что квартира была захламлена и не убрана.

Из всех школьных учителей мне особенно запомнились двое – Юрий Осипович Домбровский, наш учитель русского языка и литературы, и Лидия Николаевна Беретти, учительница математики. Их уже нет в живых, но именно этих людей я часто вспоминаю, и оба они останутся в моей памяти НАВСЕГДА (хотя и громко звучит, но это искренне)».

В профессиональных литераторах

В 1938 году Домбровский расстается с учительской работой в школе и на очень недолгий срок становится преподавателем русского языка в сельскохозяйственном институте. Что же касается его творческой деятельности, то с января по апрель в журнале «Литературный Казахстан» продолжается публикация романа «Крушение империи». Здесь же появляется и новелла Домбровского «Смерть лорда Байрона». А в июле-августе 1938-го начинающий писатель принимает участие в собраниях литературной группы П. Магера и ее выездах в санатории «Медео», «Просвещенец», расположенные в окрестностях Алма-Аты. 28 июля и 2 августа он проводит авторские встречи с читателями Пушкинской библиотеки, где обсуждается его роман «Крушение империи». Здесь наряду с другими в прениях выступают редактор журнала П. Кузнецов, литературовед М. Ритман-Фетисов, писатели И. Шухов, Л. Макеев, Ю. Платонов. Судя по всему, оценка новому произведению молодого писателя Ю. Домбровского дается самая положительная. Совершенно очевидно и то, что именно в 1938 году Домбровский становится профессиональным, как он сам указывает, литератором. И в этом же году он становится научным сотрудником Центрального музея Казахстана, располагавшегося тогда в Кафедральном соборе Парка Федераций (ныне – Парк 28 гвардейцев-панфиловцев). Проживал Домбровский неподалеку. Полутораэтажный дом, в котором находилась его коммунальная квартира, располагался на пересечении улиц Кунаева и Айтеке би (на месте теперешней бани «Арасан»). Работая в музее, он весной 1939 года завершает новый большой роман, приуроченный к открытию II Съезда писателей Казахстана, и сдает его для опубликования в журнал «Литература и искусство Казахстана». После этого Домбровский отправляется в Москву для подписания договора с издательством «Московский рабочий», где в уже происходит вычитка корректуры этого романа. Но ничему этому не суждено было сбыться, так как по прибытии в Москву Домбровский был арестован, печатание романа приостановлено, а рукопись утеряна... Из заключения он вернулся в 1943 году: его, как инвалида, актировали из лагеря и фактически отправили домой умирать.

Позже он работал в актерской студии при театре русской драмы им. М. Ю. Лермонтова, читал курс лекций по Шекспиру. Здание театра размещалось тогда по диагонали от НКВД, возле соснового сквера. Сегодня здесь находится уйгурский музыкальный театр. До следующего ареста в 1949 году Домбровский успел написать «Смуглую леди» (три новеллы о Шекспире) и начать роман «Обезьяна приходит за своим черепом».

 

Именно в момент этого ареста, происходившего в полуподвальном помещении гостиницы «Жетысу» (которая, представьте, до сих пор постаивает себе на своем месте), Юрий Осипович с криком «Не мешайте работать!» бросил в пришедших по его душу граждан в сером чернильницу. После освобождения в 1955 году он жил и в Алма-Ате, и в Москве. С этого момента и вплоть до своей кончины 29 мая 1978 года Домбровский работал над романом-дилогией «Хранитель древностей», «Факультет ненужных вещей». Кроме того, писал стихи, рецензии для журналов и издательств, трудился над переводами.

Судьбой не шибко балован

Судя по рассказам друзей, Юрий Осипович (для некоторых – просто Домбр) при всей своей кажущейся замкнутости и молчаливой насупленности являл собой классический пример насмешника, хохмача и иногда очень острого на язычок человека. Он обожал веселые розыгрыши и мистификации. Любил шумные компании и вечеринки.

Что же до круга его знакомств, то он был настолько широк, насколько вообще может быть широка человеческая душа. Круг интересов? Ни границ, ни рамок у этого круга не было. Была жажда – та самая великая и неуемная жажда познания. Он мог одинаково много, безумно интересно, страстно и увлеченно рассказывать о правилах общежития, повадках и нравах среднеазиатских сов и горячо любимых им домашних кошек или, скажем, о нормах этикета, принятых в России во времена императрицы Екатерины II.

Он прекрасно разбирался в старинном оружии, ценных металлах и ювелирных изделиях, фарфоре и керамике. Был весьма компетентным нумизматом, страстным библиофилом, серьезным ценителем художественных полотен и скульптур. Недурно владел французским, немецким и латинским языками. И в то же время виртуозно «ботал по фене», свободно изъясняясь на сленге матерых уголовников (ну да это уже жизнь заставила).

Умение выжить в сталинских лагерях было искусством, опиравшимся на опыт, интуицию и счастливую судьбу. И хотя последняя Юрия Осиповича не очень-то жаловала, он, несмотря на три серьезные отсидки, каким-то образом уцелел. Хотя излишней осторожностью во время заключений, очевидно, не отличался.

Петербургский драматург Юрий Егоров вспоминал, как Александр Галич, друживший с Домбровским, однажды в середине 60-х годов прошлого столетия, будучи в Алматы, в одной тесной и веселой компании, приобняв несколько смущенного Юрия Осиповича, торжественно сообщил присутствующим: «Да вы не представляете себе, что это за человек! Что за герой! Ведь он, попав как-то в лагерный изолятор (в карцер), умудрился не только уцелеть и не подохнуть, а еще и каким-то непостижимым образом все это дьявольское заведение подпалить… Да так, что оно сгорело дотла!

А его за это еще и поблагодарили: мол, вовремя предупредил о пожаре, охрана успела всех заключенных с «кичи» выпустить, да и на соседние бараки огонь не перекинулся… Спасибо, дескать, тебе, зек Домбровский, за бдительность, сознательность и своевременное реагирование на происки врагов!»

Юрий Осипович рассказ своего друга не прерывал, поправок в интерпретацию не вносил, ухмылялся и хохотал вместе со всеми.

Кстати, не следует забывать и о том, что Домбровский талантливо работал не только в литературе, но и в журналистике, занимался художественным переводом, был популяризатором-краеведом и блестящим литературным критиком.

Ведь именно легкому и талантливому перу Юрия Осиповича принадлежат переводы на русский язык таких произведений казахской литературы, как романы «Сыр-Дарья», «Восхождение» и «Школа жизни» (книга первая) Сабита Муканова, повести и рассказы Габита Мусрепова и Габидена Мустафина, романы Ильяса Есенберлина «Схватка» и «Опасная переправа».

Существовала когда-то в первой половине прошлого века на тогдашних задворках Алма-Аты небольшая и весьма симпатичная улица, обрамленная колоннадой серебристых тополей, под названием Тянь-Шаньская. На этой улице в начале 40-х годов в одном из полутораэтажных домов снимал комнатку Юрий Осипович. Он тогда как раз заканчивал «Смуглую леди» и делал наброски романа «Обезьяна приходит за своим черепом». Хороший был уголок: дома утопали в приусадебных садах, а где-то неподалеку шумела Малая Алматинка. Возможно, эта улица сохранилась и в нынешнем Алматы, а может, уцелело и то место, где жил и создавал свои произведения замечательный, всемирно известный писатель Юрий Домбровский.

Был я в тех краях лет двадцать-двадцать пять назад: тополя серебристые тогда (даже через одно дерево) никто не вырубал, да и дом, прикрывшись забором и воротами, стоял нетронутым на своем месте. Пронзительно и тонко пахли столь любимые Домбровским цветущие акации, а в отдалении чуть слышно шумела тоже весьма почитаемая им река. Я пошел на этот звук сквозь сеть каких-то небольших, поросших травой, практически не заасфальтированных проулков. И мне казалось, что вот-вот из-за ближайшего поворота вынырнет, широко шагая в закатанном до колен трико и сандалиях на босу ногу, с полными ведрами речной воды в огромных руках, высокий, худой, взлохмаченный и нескладный Юрий Осипович... Никем и ничем не сломленный Хранитель вечных ценностей и вольный слушатель с Факультета ненужных вещей.

Комментарии (0)

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован. Обязательные поля помечены *



Похожие новости
Наш сайт использует файлы cookie. Узнайте больше об использовании файлов cookie: политика файлов cookie