423.87 505.25 5.59

Элитный треугольник: живые лебеди и почившие легенды

В конце 80-х мне довелось побывать в тогда еще не распавшейся Югославии. Абсолютно западный Белград поразил меня всем – широченными проспектами, роскошной архитектурой, машинами и самими людьми.

 

Мне казалось, они совсем не похожи на нас. Войны тогда еще не было, страна жила мирно и счастливо. Когда наступал вечер, красивые и улыбчивые белградцы заполняли уличные кафе. Говорили о любви, спорте, музыке, кино, вообще жизни и, конечно, о политике, которая скоро разорвет Югославию в кровавые клочья. Но тогда об этом никто не знал, поэтому сегодня мы поговорим о другом.

 

Другое

 

Жил я там довольно долго и по вечерам больше всего любил гулять по проспекту имени Броза Тито – своеобразному белградскому Арбату, находящемуся в самом центре города. По обе стороны улицы располагалось множество кафе с «летками». Все они были разными и не похожими друг на друга. Меня немного коробило, что столики стояли на расстеленном прямо на брусчатке ковролине, потому что точно такой же я недавно положил у себя в квартире в ходе ремонта и очень гордился тем, что его страной-производителем была Югославия. А тут он лежал прямо на улице и, наступая на него, я подспудно ожидал, что кто-нибудь, укоризненно покачивая головой и разглядывая мои не очень чистые ботинки, спросит: «А руки вы, батенька, вымыли?»

Читайте:

Гастрономическая ностальгия: рестораны Алма-Аты и кулинарная легенда

 

Удивляло также, что каждое заведение имело свою оригинальную посуду – от кофейных чашек до пивных кружек. Они были настолько красивыми (по крайне мере – на «советский» взгляд), что иногда «по-клептомански» исчезали в наших сумках. А дома вся эта добытая «на поле боя» утварь превращалась в очень крутой презент для знакомых.

 

Ассортимент напитков, закусок и кондитерских изделий вводил в ступор. Их названия, кроме одного знакомого слова «вино», были на 99 процентов непонятными. Водка – ракия, пиво – цервеза, апельсин – партокал, но здесь еще можно было как-то разобраться. А вот названия сладостей, которые сейчас есть и у нас, причем в каждой забегаловке, тогда казались поистине загадочными.

 

Ну не было у нас тогда ни чизкейков, ни тирамису, ни фонданов. И кофе был всего двух разновидностей – черный и с молоком. А к нему – заварное пирожное, а никакой не круассан. И от столов в кафе пахло тряпкой. Но все это было наше, родное, советское и понятное.

 

Сегодня все эти недоступные ранее изыски есть и у нас, а в Москве они появились еще раньше, а до кого-то, наверное, так пока и не дошли. Но тогда мною, воспитанным в традициях советского общепита, все это воспринималось на уровне другой галактики.

 

Забытая легенда

 

Все знаковые кафе старой Алма-Аты находились в центре города. Жил я с детства в шаговой доступности от каждого из них. Может быть, я уже подзабыл какие-то кажущиеся другим более значимыми места, но мне запомнились эти.

 

Первое осознанное посещение кафе-мороженого у меня связано с легендарным местом. Через дорогу от моего двора находилась гостиница «Иссык», по сегодняшним меркам вытягивающая максимум на ползвезды. При ней была парикмахерская, в которую мы с отцом ходили с завидной регулярностью. Процедуру эту я ненавижу и по сей день, поэтому всю жизнь бреюсь наголо.

 

Сначала подстригали отца, как мне тогда казалось, это длилось невыносимо долго. Что зимой, что летом в этой маленькой комнатушке, насквозь провонявшей пергидролем и дешевым одеколоном, было отвратительно душно. И все казалось каким-то грязным и неопрятным. После отца старый бухарский еврей по имени Лева укладывал деревянную подставку на подлокотники кресла, сажал меня туда, заворачивал, как Карлсона, в простыню и делал стрижку под названием «Молодежная». Мне ужасно не нравилось все! И процедура, и результат – фасон, по моему мнению, был «дебильным».

 

Но тогда выбор был невелик. Голову после стрижки не мыли, и сотни тысяч иголок, срезанных с меня, мстили еще целый день, злобно впиваясь в шею и спину. Но всю эту экзекуцию я мужественно терпел, так как знал, что впереди меня ждет заслуженная награда. И после этого ада, надышавшись до приступа астмы «Шипром», мы шли есть мороженое.

 

Кафе «Льдинка», потом – «Снежинка» (или наоборот) находилось на углу улиц Мира и Кирова. Внутри было 5 или 6 столиков, на летней площадке – примерно такое же количество. Подавали там чудесное мороженое в высоких железных креманках, политое по желанию клиента сиропом или посыпанное шоколадной крошкой. А запивалось все душистым «Дюшесом».

 

Мы часто ходили в это кафе с папой, мамой и их друзьями. Даже с нашей собакой, хромым Агатом, которого я потом потерял и в первый раз в жизни видел, как плачет мой отец. Он выходил этого пса, вылечил от тяжелой болезни и очень любил. Через много лет, когда умер мой преданный друг по кличке Грэм, я тоже плакал.

 

Когда мне было лет шестнадцать, посещение данного заведения приобрело для меня немного другой смысл. Несовершеннолетним в кафе распивать спиртные напитки было нельзя, но нам очень хотелось. На троих мы брали бутылку «Таласа» по 0.7, кусочек хлеба с сосиской и граненый стакан с «обязательным возвратом». Между кафе и гостиницей был закуток (тоже легендарный!), мы заходили туда, выпивали по очереди по стакану «Таласа», честно закусывали своей долей бутерброда и шли навстречу потенциально хорошему вечеру.

 

Сегодня моих друзей уже нет в живых. Они были очень разными. Один – хулиган и беспредельщик, очень остроумный, веселый и просто хороший парень. Он сидел, бродяжничал и умер от «передозы». Второй – крупный политический деятель, серьезный бизнесмен. Умер в самолете по дороге в Сингапур от остановки сердца, решая государственные дела. И насколько одинаковыми мы были в детстве, настолько разными стали во взрослой жизни.

 

Сегодня на месте «Льдинки» стоит какая-то забегаловка – «новодел» без традиций и местного «аромата». А в том самом легендарном закутке Рашид Нугманов снимал драку Виктора Цоя с местными «нариками» для культовой «Иглы» (уж этот-то фильм вы наверняка должны были видеть!).

 

Лебединое озеро

 

В самом центре города, как бы образуя неправильный «бермудский треугольник», располагались три заведения. Кафе «Каламгер» – в Доме писателей, «Акку» – в парке напротив Дома правительства и «Театральное» – в сквере недалеко от театра оперы и балета. Именно в них тогда собирался весь цвет творческой интеллигенции города.

 

С «Акку» я опять же познакомился в детстве. Там на протяжении всего времени его существования тусовался, так сказать, городской бомонд. Да, в советские времена было и такое. За стаканчиком «сухача» или чашечкой кофе здесь собирались писатели, поэты, художники – в общем, творческая интеллигенция и примкнувшие к ней индивидуумы. Получив стипендию, сюда периодически забегали студенты из театрально-художественного и «консы», а также гуманитарии из КазГУ – все было рядом.

 

Место было удивительное. Столики стояли в нескольких метрах от пруда, посередине которого возвышался остров с огромной плакучей ивой. А по водной глади плавали царственные и благородные птицы – лебеди. Они не боялись людей, которые их кормили. Они, наверное, уже тогда понимали, что 90-е еще далеко, а значит, сожрут их нескоро. В друзьях у них были с дюжину очень красивых уток, которые тоже дружелюбно выхватывали хлеб из детских рук.

 

Когда наступала осень и птицы пропадали, я задавался вопросом: куда? Какое-то время меня устраивали рассказы родителей о том, что счастливые птички, наевшись досыта, улетели на юга. Но чем старше я становился, тем чаще меня начинали терзать смутные сомнения, а потом пришло понимание: их выращивали для новогоднего стола… Конечно, это не так: их увозили на зиму в зоопарк, а по весне возвращали на «волю». И под них снова с похмелья медитировали ранние посетители кафе «Акку».

 

При всем своем «понтовом» контингенте «аккушка» была местом демократичным, даже простым. Чтобы «заказаться», нужно было самому подойти к буфетной стойке и озвучить меню. За ней отпускали спиртное и мороженое. Рядом за стенкой стоял мангал. Шашлык был быстрый и недорогой. Но главным отличием «Акку» от других заведений было то, что здесь собирались, так сказать, свои. Иногда, посещая кафе, приходилось подходить чуть ли не к каждому столику, чтобы поздороваться, – везде были знакомые.

 

Поэтому обстановка почти всегда была мирной, а воздух до густоты пропитан интеллектуальными флюидами творческой Алма-Аты.

Парой кварталов выше, в парке возле театра оперы и балета, было еще одно легендарное место – кафе «Театральное». Публика здесь собиралась примерно та же, но ее частенько «разбодяживала» местная элитная молодежь. Отличалось данное место тем, что в отличие от летнего «лебединого озера» здесь можно было «принять на грудь» и зимой. В его меню неизменно значились цыпленок тапака и холодная водка. «Флюиды» тоже были, но иногда неадекватные. Днем в «театралку» ходили семейные пары, студенты, влюбленные люди, чтобы поесть мороженого, а вечером собирался контингент, употребляющий нечто более тяжелое.

Объединяло этот неправильный треугольник не менее легендарное кафе «Каламгер». Одно то, что оно располагалось в Доме писателей, свидетельствовало о его статусности. Попасть туда было сложно, с центрального входа требовали документы, а также необходимо было подтвердить твою принадлежность к писательскому сообществу, с заднего хода тоже присутствовал фейсконтроль.

 

В отличие от двух вышеупомянутых заведений здесь можно было полноценно пообедать. Днем присутствующие в основном вели деловые разговоры, к вечеру контингент разбавлялся писателями (уж не знаю, настоящими и нет), журналистами, режиссерами, актерами, художниками и самыми красивыми девушками города. Летом ближе к вечеру все они плавно перетекали на воздух – смотреть лебедей.

 

Спустя годы эти места, к сожалению, исчезли. Нет, не географически, а как таковые. Кафе «Акку» сгорело, и на его месте так ничего и не построили. А лебеди (я так хочу!), как «шестипалый» у Пелевина, втихаря набрались сил и рванули куда подальше. Там, где был «Каламгер», расположилось уйгурское кафе для «пообедать». Прикольно, а ведь в нем (и я это доподлинно знаю) читали стихи Сулейменов, Евтушенко, Вознесенский, Гамзатов и многие другие… А теперь здесь бизнес-ланч. На месте «театралки», как ни удивительно – кафе. Дорогое, невкусное, пафосное и с потерянными традициями. Что говорить, все меняется. Остаются воспоминания.

Со временем в городе начали появляться новые знаковые заведения – «Подвиг», «Меруерт», «Скворечник», «Пиццерия» на Фурманова, «Отрар». Они тоже стали легендами своего времени, но о них – немного позже.

 

Обязательно вспомню…

Комментарии (0)

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован. Обязательные поля помечены *



Похожие новости
Наш сайт использует файлы cookie. Узнайте больше об использовании файлов cookie: политика файлов cookie