420.32 509.34 5.7

Место боевой славы Виктора Цоя и другие бары Алма-Аты восьмидесятых

От литературной классики до убийственной смеси – путешествие по барам советской Алма-Аты.

 

Давняя мечта

 

Свои первые познания об алкогольной экзотике я начинал черпать из литературной классики. С детства все мы знали любимое вино трех мушкетеров – «Бургундское». Удивительно, но гостившие как-то у меня французы с восхищением сравнивали его с местным иссыкским «Таласом». В советское время он был реально виноградным, крепленым и честным по всем параметрам вином.

 

Следующий заход «экзотики» шел через Ремарка и Хемингуэя. Оба писали о непонятных тогда абсентах, мастиках, кальвадосах, кивиняках и, не удивляйтесь, виски. Впитывая через бумагу ароматы и вкус этих напитков, я мечтал, что когда-нибудь (не думал тогда, что это произойдет в моей стране), сяду за барную стойку и закажу «двойной замороженный дайкири без сахара». И это произошло.

 

Бар для советского человека – это эпизод из фильма «Любовь и голуби», что-то загадочно-влекущее, с легким налетом разврата и фривольности. В общем, злачное место, но манящее. Мне повезло много поездить по СССР, и так называемые «бары» были везде. В Москве в доме «Хаммера», «Космосе», «Интуристе» было что-то похожее. Более всех к идеалу приблизились, традиционно, «западные» прибалты. Поразил меня отель «Виру» своей смесью из ликера «Ванна Талин» и молока. О «Бейлисе» и «Шеридане» я тогда даже не читал, но, как оказалось позже, это примерно одно и тоже. Несмотря на все эти потуги, барная культура как таковая в те времена отсутствовала. И за слово «бариста», мне кажется, где-нибудь в микрорайонах можно было реально отхватить.

 

В конце 1980-х в Амстердаме я наконец-то зашел в свою «давнюю мечту» – настоящий бар. Первое – меня поразило освещение внутри заведения, которое меняло цвет одежды. Второе: сногсшибательная барменша с декольте, на котором могло уместиться все меню. И, конечно, сама винная карта. В ней было все, о чем я читал, видел в кино, но никак не мог попробовать. Конечно, выбрал я «хэмовский» дайкири и не был разочарован.

 

Барменша с пятым размером, что очень отвлекало, начала собирать коктейль. А мне очень хотелось увидеть, как появляется мечта. Засыпав в шейкер мелко крошеный лед, она томно посмотрела на меня, улыбнулась и показала два пальца в виде «виктории». Я уже видел, как она их подносит к губам, и… очнулся и, нервно улыбнувшись, подтвердил – да, двойной.

 

Плеснув светлого рома, она вытащила два лайма, разрезала их пополам, выдавила на каком-то хитром приборе, сок вылила в шейкер и повернувшись ко мне, спросила – «Sugarless?». «Yes», – ответил я, упорно пытаясь сосредоточить взгляд на шейкере. Несколько раз встряхнув серебряный снаряд с содержимым, она вылила тягучий от холода напиток в коктейльную рюмку с «наледью» и подвинула ее ко мне. Поверх бокала лежал кусочек неизвестного мне доселе лайма и листик мяты.

 

Выпил я его, как автор «Островов в океане», одним глотком. Оказалось, у них понятие «двойной» до нашего одного не доходит. Осталось только незнакомое и очень необычное послевкусие цитрусового аромата, эфирными маслами перебивающего запах алкоголя. Было удивительно вкусно и остро, почти как у Северянина. Единственное, что немного разочаровало – это рекорд писателя, выпившего на спор, как я думал, неимоверное количество «дайкири». Уже не говоря о российской глубинке, у нас в Алматы он был бы в аутсайдерах. Не посещал он наши бары.

 

Бары

 

Бары Алма-Аты 1980-х – это, как и во все времена, особая субкультура. Их было немного, да и город, собственно, не был большим. Контингент, как и во все времена: мажоры, фарца, спортсмены, «творческие» студенты и криминал – каталы, маравихеры, бывали и серьезные барыги. «Чужие» здесь появлялись редко. В каждом популярном заведении на входе стояла команда бодигардов. В основном это были ребята из физкультурного – регбисты, ватерполисты, редко «силовики». Тогда еще понятий 1990-х, что все спортсмены или «бывшие» – «быки», не пришло. Некоторые из стоявших тогда на дверях сегодня государственные тренеры, политики, серьезные бизнесмены, и все это без криминала лихих годов. Посетители этих заведений в своей основе знали друг друга, и попасть чужому в них было проблематично.

 

Баров даже в центре Алма-Аты было немного – «Подвиг», «Меруэрт», «Скворечник», «Пиццерия» на Фурманова, «Отрар», «Арман» и два легендарных зала на «Медеу». У каждого были свои индивидуальные отличия. Но, как примета того времени, ассортимент был везде одинаков.

 

Их контингент, как правило, плавно перетекал из одного заведения в другое. Благо, особого разнообразия не было. Обычно по выходным, закончив к обеду обязательный «светский» выход на лед легендарного «Медео» (прокатиться пару кругов – традиция), местная тусовка перекочевывала в каминный зал гостиницы с одноименным названием, потом открывался основной бар, и веселье продолжалось до закрытия. Забитый до отказа последний маршрутный автобус №6 за полночь вез пьяную толпу в город. Другого пути и транспорта не было.

 

В будние дни посещали заведения поближе. Днем после универа любили пить кофе в прохладном «Меруэрте». Это еще одно легендарное место нашего города, которого, увы, уже нет. Оно располагалось немного выше проспекта Абая по улице Мира, и обладало очень необычным по тем временам дизайном. Стены, покрытые «голым» булыжником, каменный пол, стилистически грубо отесанная деревянная барная стойка и мебель. Но главное – запах! Тогда здесь подавали лучший турецкий кофе в городе. Готовили его на песке, и наблюдать, как из турки вслед за легким дымком появлялась непослушная пена, и только ловкая рука бариста останавливала ее за мгновение от Везувия – было завораживающе интересно. Сюда мы ходили только днем, вечерняя публика оставляла желать лучшего. Наверное, именно по этой причине сцену драки Виктора Цоя и бандюганов в легендарной «Игле» Рашид Нугманов снимал именно здесь – «пасхалка» для понимающих.

 

Напротив, через главную площадь города, на улице Фурманова находилось еще одно знаковое заведение – «Пиццерия». Как и почему оно появилось в то время в столице Казахстана – загадка. Но доподлинно известно, что было приобретено фирменное итальянское оборудование, и первое время здесь сублимировали что-то вроде реальной пиццы, благо, настоящего вкуса этого итальянского чуда никто не знал. Место быстро раскрутилось, и сюда начали приходить не за сырной лепешкой, а побухать и покуражится. Место стало бойким, и попасть сюда сложно было и зимой, и летом.

 

Были еще элитный интурист – «Отрар», собирались фарца, валютчики, роскошные проститутки и «фирмачи», живущие в гостинице. Здесь можно было запросто при определенных знакомствах прикупить хорошие штаны, часы, кроссовки и косметику. Недалеко от него через парк во Дворце офицеров располагался «Подвиг», сам бар был внизу здания и по отделке напоминал «Меруэрт», сверху была «палуба», где летом гуляли допоздна. Публика была из тех, кто не попал в интурист, и шальной залетной молодежи.

 

Я уже говорил, их объединяло, как и любые другие заведения советского общепита, удивительное слово – калькуляция. Поэтому ассортимент был везде одинаково скушен и однообразен. Но в каждом уважающем себя баре подавали самый популярный хит того времени – единственный и легендарный советский «Шампань кобблер».

 

Champagne Cobbler

 

Впервые этот коктейль появился в конце XIX века. Он был создан на основе шампанского с кусочками фруктов. Кроме игристого в него входили ликеры Cointreau и вишневый, два деша лимонного сока на порцию, кусочек персика, несколько ягод вишни и винограда. Подавался он в бокале для «Маргариты», на треть наполненном колотым льдом.

 

Намного позже, в семидесятые годы двадцатого столетия советские «сомелье» придумали свою версию этого удивительного коктейля, с добавлением ингредиентов, которые были на складе любого ресторана. То есть все, кроме шампанского и льда, нашло свои советские аналоги. Cointreau заменили коньяком, вишневый ликер – простым сиропом, а все остальное секретным ингредиентом – любое крепленое вино, которое есть в наличии. Подавалось это все в «тонких» стаканах с двумя золотыми каемками. Стаканы были тогда настолько «тонкими», а содержимое «убийственным» по своим составляющим, что один раз с моим другом, известным сегодня диджеем, после пятого или шестого «кобблера» закусили именно ими. И неудивительно, что наши молодые советские желудки это переварили. Теперь я понимаю, что коктейлем он был только в плане замеса, а в основном действовал убийственно на мозжечок и отрицательно на пищеварительный тракт, что отмечалось по утру. Но это было вкусно и эффективно. Сегодня, уже попробовав все настоящее и немного даже зажравшись, понимаю: Шампань-коблер «по-советски» – это молодость, смелость, кураж, безрассудство, идиотизм и все в одном стакане. А дайкири, так, светское баловство.

Комментарии (0)

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован. Обязательные поля помечены *



Похожие новости
Наш сайт использует файлы cookie. Узнайте больше об использовании файлов cookie: политика файлов cookie