Труд против «тойской» культуры: чему учат и не учат молодежь в Казахстане?
Автор Сауле Исабаева
- Аскар Куандыкулы, как бы вы охарактеризовали современную молодежь? По-вашему, она дает больше поводов для оптимизма или для тревоги?
- Скептические оценки, как правило, исходят от старшего поколения, которое смотрит через призму собственного опыта. Но в нынешних условиях они не вполне объективны. Ведь изменения в обществе происходят настолько стремительно, что уже сложно утверждать, каким параметрам должна соответствовать молодежь, и тем более навязывать ей критерии предыдущих поколений. К тому же именно она зачастую оказывается лучше адаптированной к новым реалиям и быстрее приспосабливается к переменам.
При этом мы лишь в общих чертах понимаем характер этих изменений, поскольку точного инструментария для их оценки пока не существует. Но очевидно, что меняются и хозяйственный уклад, и технологическая среда. Соответственно оценивать молодежь следует, исходя из потребностей современного общества и тех вызовов, с которыми Казахстан столкнется в ближайшие 10–20 лет.
Да, общая пассивность действительно присутствует, но она сейчас наблюдается в любой стране, а не только в Казахстане. Во многом это объясняется теми самыми изменениями, вследствие которых опыт предыдущих поколений утрачивает свою актуальность. Речь скорее идет о дезориентации: молодые люди пока присматриваются к происходящему, ищут стратегии развития и выживания.
Кроме того, имеет место так называемый эффект выученной беспомощности. Дело в том, что на нашей территории на протяжении последних ста лет государство стремилось удерживать молодежь в определенных рамках, указывая ей, что делать можно, а что - нельзя. Это была целенаправленная политика, в результате которой общество просто привыкло жить в условиях ограничений.
Нельзя сказать, что сегодня власти не пытаются выстроить новую молодежную политику. Но если, с одной стороны, они рассматривают новое поколение как будущее страны, которое необходимо готовить к новой эпохе, то, с другой, в приоритете остается общественная безопасность. Отсюда настороженное отношение к неконтролируемым формам молодежного активизма. Оно буквально вшито в подкорку государства и продолжает воспроизводиться в современной политике. Поэтому нам пока не удается преодолеть эту беспомощность, особенно в сфере политического участия.
К примеру, во времена моей учебы преподавателей заставляли дежурить в студенческих общежитиях и совершать обход комнат во время праздников, что, кстати, доказывало и их бесправность тоже. Но такая проблема существовала всегда, и каждая страна решала ее по-своему. Достаточно вспомнить пропалестинский активизм в американских университетах и попытки администрации Трампа с ней бороться.
- А какие проблемы и риски для молодежи вы считаете сегодня наиболее серьезными?
- На мой взгляд, главный риск – это потеря времени на обучение, которое не даст хороших стартовых условий для профессионального развития. А это вновь подводит нас к проблемам образования, которые мы подробно разбирали в предыдущем интервью.
Увы, наша система зациклилась на передаче знаний, а дальше хоть потоп. Школы и вузы запихивают их в учащегося, но не готовят его к взрослой жизни. А ведь куда важнее сопровождение – комфортное, безопасное, разностороннее. Потому не вижу смысла спорить о содержании образования (каких предметов давать больше, каких – меньше), нужно в целом менять его направленность. При этом уделять больше внимания профессиональной ориентации детей, выявлять их склонности и интересы. Если они начнут понимать, куда смогут пойти со своими навыками, способностями и ограничениями, то будут мотивированы к получению именно тех знаний, которые им нужны.
Причем сейчас мало освоить одну профессию – нужны альтернативные варианты на случай, если она какое-то время не будет давать желаемого эффекта. Успех – это не путь из одного пункта в другой. Таких пунктов может быть несколько, и для каждого отрезка нужны свои навыки и стратегии.
Все-таки у прежних поколений взросление и зрелость наступали быстрее, потому как жизнь тогда была сложнее. Не поступил в вуз – шел работать и готовиться к новой попытке через год. Отчислили – тоже ждет работа или служба в армии. Сейчас же многие и в 20 лет психологически остаются детьми – им не хватает стрессоустойчивости. Под давлением социальных ожиданий и родительских требований они нередко «ломаются», если не сдают, к примеру, ЕНТ. Иногда доходит даже до суицидов. Школа не учит тому, что сильный человек – это не тот, кто никогда не падает, а тот, кто способен снова и снова подниматься после неудач.
Отсюда вытекает еще один риск, связанный с тем, что в молодежной среде стало много буллинга, жестокости, возрастного максимализма, потребности в самоутверждении, склонности к риску, что ведет к самым тяжелым последствиям. Мало того, что дети проявляют агрессию друг к другу, так еще и учителя, воспитатели дают волю рукам. Формальные меры реагирования есть, но нет жесткого наказания, тех же открытых судебных процессов, и потому истории повторяются. Прямая задача системы образования – пресекать подобное поведение. Плюс учить детей справляться с негативными эмоциями, развивать стрессоустойчивость, уметь себя защищать.
- Почему система профориентации в университетах работает слабо?
- Потому как она требует дополнительных затрат и серьезной организационной работы. Ни тем, ни другим вузы заниматься не хотят. Да и не видят необходимости помогать совершеннолетним людям с самоопределением. Мол, в икру вложились, а какая из нее вырастет рыба – не наша забота. Поэтому все сводится к гостевым лекциям успешных людей с рынка. И это опять-таки проблема направленности образования, а не его содержания.
Взять, к примеру, учебную практику. По сравнению с ситуацией десятилетней давности здесь есть улучшения: введены разные ее виды на разных курсах, увеличены объемы часов. Но система все еще требует донастройки.
С одной стороны, часть вузов экономит на оплате труда преподавателей, курирующих это направление, что снижает их мотивацию. С другой, многие предприятия не хотят принимать практикантов, так как на них приходится тратить время и отвлекать сотрудников. Плюс страшно доверить студентам ответственные задачи и сложно их контролировать, особенно тех, кто формально относится к обучению. Поэтому нередко работодатель автоматом проставляет в дневниках печати, чтобы избавиться от них…
Выходом могла бы стать оплата предприятиям за прием студентов, но вузы не готовы к таким расходам. Поэтому необходимо налаживать партнерство между ними с участием государства, без которого эффективную систему, похоже, не выстроить.
- Да, вузы, стараясь напичкать студента знаниями, зачастую дают много лишнего. Но разве при трудоустройстве теория теперь вообще не важна?
- Безусловно, часть знаний может пригодиться в будущем, например, когда человек станет руководителем среднего звена и вспомнит лекции по менеджменту, управлению и другим дисциплинам. Но сегодня куда ценнее базовые практические навыки, в том числе работа с документацией и грамотное составление писем, чем многие наши выпускники плохо владеют.
То есть работодателям нужны специалисты, готовые включиться в работу сразу после трудоустройства. Именно поэтому при найме они зачастую требуют хотя бы 3–5 лет практического опыта. Некогда шуточная фраза «Забудьте все, чему вас учили в институте» сегодня стала нашей реальностью.
Теория тоже нужна, но всё должно быть сбалансировано. Кстати, во многих странах уже обсуждается вопрос о целесообразности классического университетского образования, потому как оно перестает в полной мере отвечать потребностям рынка труда, оставаясь при этом дорогостоящим. Постепенно этот дискурс начинает формироваться и в Казахстане...
- Что нужно делать государству и обществу для формирования поколения, готового брать на себя ответственность за развитие страны?
- Необходимо целенаправленно формировать у молодежи должное отношение к труду. Это то, о чем постоянно говорит президент. Неслучайно 2025-й был объявлен им Годом рабочих профессий. Но пока данная концепция не дала ожидаемого эффекта: страна активно ее обсудила, но выводов не сделала.
В обществе по-прежнему ценится «большой начальник», а не человек труда. Молодежь воспитывают в убеждении, что успех – это прежде всего деньги и власть, и не важно, как они заработаны. Отсюда нечестная конкуренция, стремление искать легкие пути, «срезать углы». При этом редко говорят, что настоящий успех заключается в том, чтобы стать лучшим в своей профессии: врачом, шеф-поваром, инженером, учителем. Ведь за этим стоят долгие годы труда, ответственность, дисциплина, самоотдача, постоянное совершенствование навыков, а подобные установки у нас практически не прививаются.
Возьмем в пример страны Западной Европы, которые добились значительного прогресса благодаря во многом особому отношению к труду, прививавшему поколениями. Там даже обычные водители автобусов уважают свою работу, гордятся ею, что видно по их внешнему виду – всегда в костюмах и перчатках. Этот феномен ученые объясняют влиянием многовековой протестантской культуры, где труд, порядок и дисциплина считаются важнейшими добродетелями. Кстати, она появилась как реакция на чрезмерную и демонстративную роскошь средневековой католической церкви.
Есть известное изречение: «Войну выигрывают не полководцы, а школьные учителя», которую часто приписывают Отто фон Бисмарку. Смысл ее прост: будущее страны формируется через систему образования и воспитания.
- Выходит, наша система образования не справляется с воспитательной функцией?
- К сожалению, она постепенно уходит от нее. Это заметно даже по повседневным ситуациям. Например, дети позволяют себе грубость и нецензурную речь в общественных местах. И взрослые уже боятся делать им замечания, дабы не оказаться крайними. Негативные проявления становятся нормой.
Соглашусь, что воспитание начинается с семьи, однако и школа должна нести не меньшую ответственность за привитие детям базовых норм поведения и уважения к окружающим, культуры общения и элементарных правил безопасности, любви к труду и порядку. Возможно, не в той форме, как это было раньше, поскольку времена меняются. Но такое воспитание крайне важно, если мы хотим вырастить достойное поколение.
Вузов это тоже касается. Там формирование трудовой этики должно стать даже приоритетнее, чем всё остальное. Это, конечно, не отменяет изучение основных дисциплин. Но давайте будет откровенны: современная молодежь давно научилась получать информацию из соцсетей, образовательных платформ и видеосервисов. Им скучно на занятиях. Школы и вузы утратили монополию на знания. А значит, их роль должна трансформироваться.
К примеру, я много раз слышал от родителей, чьи дети учатся за рубежом, в той же Европе, что там во главу угла ставится финансовая грамотность, причем с малых лет. И такие дети не хуже взрослых могут составлять бюджеты своих проектов и разбираться в цифровом мошенничестве.
Все-таки частью этики труда должно стать бережливое отношение – к деньгам, природным ресурсам. Но наши школы и даже детсады занимаются тем, что формируют вокруг себя целую индустрию развлечений. Родители постоянно собирают деньги на аниматоров, фотографов, видеографов, хореографов, тематические костюмы, выездные мероприятия, дни рождения и прочее. Сплошной праздник и потребление услуг, а не пространство для формирования необходимых навыков и ценностных установок. Причем многие семьи радостно поддерживают эту тенденцию, что, на мой взгляд, является одним из проявлений «тойской» культуры, укоренившейся в нашем обществе. Взрослые берут кредиты даже на торжества, только чтобы продемонстрировать свое благополучие, а дети это впитывают.
Скажу еще одну непопулярную вещь. Сегодня многих возмущает, когда в кафе или ресторане в счет автоматически включают чаевые или проценты за обслуживание. Но ведь школы и детсады тоже этим грешат. То, что раньше было благодарностью, фактически превратилось в обязанность. Родители считают, что должны дарить подарки, цветы воспитателям и учителям, и тогда к их детям будут лучше относиться. А те в свою очередь воспринимают такие знаки внимания как нечто само собой разумеющееся. Тем самым мы уже в малышах формируем нездоровую установку на то, что хорошее расположение можно купить. Как говорится, театр начинается с вешалки.
Вопрос: насколько все это соответствует задачам образования?
- Как можно изменить ситуацию?
- Мы слишком трепетно относимся к нынешнему формату школ и вузов, хотя он появился, по историческим меркам, сравнительно недавно. Массовое образование вводилось главным образом для того, чтобы освободить родителей, занятых на производстве, и обеспечить детям базовый уровень подготовки. До этого учебу в лицеях (в казахской степи это были медресе) могли себе позволить лишь привилегированные слои общества. Разумеется, я не призываю повторять прошлый опыт, но и нынешняя система не должна восприниматься как «священная корова». Ее можно и нужно адаптировать к новым условиям.
Однако проблема заключается в том, что образовательные учреждения сами во многом подвержены тем общественным болезням, которые должны помогать преодолевать. Только оздоровившись изнутри, они смогут эффективно готовить молодежь к взрослой жизни. В том числе, повторюсь, прививать ей этику труда, бережливость, ответственное отношение к собственным решениям, правила безопасности и ту же финансовую грамотность.
И последнее. Статус педагога у нас поднимают на законодательном уровне, и это хорошо, но, на мой взгляд, недостаточно. Ведь до сих пор все к нему относятся как к «бюджетнику». Хотя труд учителя по своей сути является гражданской службой, как и труд чиновника или военного. И пока мы не вернем ему это самоощущение «служилого», пока его работа не будет восприниматься обществом и им самим как «стаж службы», ничего не изменится.
Новости партнеров
Наша редакция участвует в партнёрской сети «Все СМИ».