Нацфонд – не священная корова. Часть 2-я: в поисках экономического суверенитета

В прошлом месяце стало известно, что Казахстан инициировал международное арбитражное разбирательство, связанное с контрактами на разработку Кашагана. А это ещё один важнейший сигнал возможного изменения архитектуры использования национальной ренты - одного из ключевых показателей экономического суверенитета страны, а также экономической модели, которая должна работать на государство и общество, а не на группу олигархов и дюжину транснациональных корпораций.

Кашаган может стать поворотной точкой

По сообщениям из открытых источников, казахстанская сторона оспаривает около десятка контрактов общей стоимостью в миллиарды долларов, указывая на возможные конфликты интересов, необоснованное увеличение расходов и коррупционные обстоятельства. Арбитраж пока не вынес решения по этим утверждениям, и мы не знаем, каким оно будет. Но сам факт перехода к такому спору имеет огромное политико-экономическое значение. Государство впервые в столь чувствительном масштабе демонстрирует готовность пересматривать отношения с крупнейшими международными нефтяными корпорациями и отстаивать собственные интересы в международно-правовом поле.

Ведь все тридцать лет «старого» Казахстана иностранные инвесторы имели в нашей стране статус «священных коров», защищённых всевозможными контрактами и «договорённостями», к тому же засекреченными. По данным Международного консорциума журналистов-расследователей (ICIJ), речь идёт о соглашениях, заключённых в 2000-е годы с международными инженерными и строительными компаниями. В свою очередь консорциум инвесторов NCOC заявляет, что его участники действовали в соответствии с контрактами, законодательством РК и применимыми стандартами…

На мой взгляд, потенциальные долгосрочные последствия этого спора имеют важнейшее значение для Казахстана как страны, готовой отстаивать свои законные интересы, не оглядываясь на пресловутые мантры: «Теперь у вас ухудшится инвестиционный климат». Как бы патетично это ни звучало - пора вставать с колен.

Кашаган - это не просто одно нефтяное месторождение. Это символ всей модели отношений Казахстана с транснациональным капиталом, сложившейся в первые десятилетия независимости. Если государство действительно сможет доказать нарушения и добиться пересмотра финансовых условий, компенсаций или иных существенных изменений, это станет важнейшим прецедентом - не только для страны, но и для всего региона. Казахстан продемонстрирует лидерство в Центральной Азии и укрепит свой авторитет на международной арене, усилив позиции в качестве средней державы.

При этом изменится сама переговорная позиция государства. Мы перестанем быть страной, которая раболепно просит: «Пожалуйста, приходите к нам, инвестируйте…». И начнём уверенно говорить: «Вы можете инвестировать в Казахстан, но на условиях, которые обеспечивают национальное развитие». Это совершенно другая философия. Именно так должен выглядеть настоящий экономический суверенитет.

Казахстан начинает вставать с колен?

Некоторые могут счесть такую формулировку чрезмерно патетичной. Но я считаю ее вполне оправданной. Если соединить два последних сигнала - готовность использовать Национальный фонд для масштабного внутреннего развития и готовность инициировать арбитражные разбирательства с международным нефтяным капиталом для отстаивания национальных интересов, возникает совершенно другой политико-экономический нарратив. В одном случае государство говорит: национальное богатство должно работать на граждан. В другом: иностранный капитал должен соблюдать, помимо своих, интересы страны, в которой ведет бизнес, и отвечать за свои обязательства. Это две стороны одного процесса. Первая - внутренняя перераспределительная политика. Вторая - внешняя защита национальной ренты. И именно их сочетание способно изменить модель развития.

Но здесь возникает парадокс. Президент фактически говорит экономистам и чиновникам: будьте смелее! Однако значительная часть экономического сообщества по-прежнему не может выйти из своего пузыря интеллектуальной ущербности. Стоит предложить безусловный базовый доход - тебя обвиняют в популизме; перераспределение нефтяной ренты - в безответственности; государственную промышленную политику - рассказывают о «провалах государства»; изменить архитектуру Национального фонда - объясняют, почему это «невозможно»; пересмотреть условия отношений с транснациональным капиталом - пугают международным арбитражем. Но если экономист не способен выйти за пределы существующей парадигмы, то чем он отличается от калькулятора?

Экономическая наука существует не для того, чтобы оправдывать статус-кво. Ее задача - объяснять его противоречия и предлагать альтернативы. Именно поэтому с 2022 года я последовательно использую в своих публикациях понятия, которые ещё недавно почти отсутствовали в публичном экономическом лексиконе Казахстана: неолиберальный капитализм, новая экономическая парадигма, социально-экономическое неравенство, перераспределение, рентный капитализм, политическая экономия… И это не просто вопрос терминологии. За каждым из этих понятий стоит совершенно другая экономическая философия.

Нам не нужна экономика, которая просто считает деньги. Нам нужна экономика, которая задаёт вопросы. Кому принадлежат эти деньги? Откуда они появились? Кто получил доход? Кто несёт издержки? Куда направляются доходы? Кто контролирует природную ренту? Кто получает выгоды от экономического роста? И главное: какое общество создаёт наша экономическая политика? Именно здесь заканчивается стерильная неоклассическая экономика и начинается политическая экономия.

Не «потратить Нацфонд», а изменить систему управления национальным богатством

Вместе с тем принципиально важно избежать и другой крайности - интерпретации позиции президента как призыва к простому увеличению расходов Нацфонда. Само по себе использование накопленных средств ещё не означает изменения экономической модели. Ключевой вопрос заключается в том, каким образом нефтяная рента может быть трансформирована в долгосрочные общественные активы, способные расширять производственные и социальные возможности страны.

В этом контексте использование средств Нацфонда целесообразно рассматривать прежде всего как механизм долгосрочного общественного инвестирования. Речь должна идти не столько о финансировании текущего потребления, сколько об инвестициях в общественное воспроизводство; не только о бюджетных расходах, но и о формировании новой производственной базы; не исключительно о социальных трансфертах, а о накоплении человеческого капитала; не просто о масштабном строительстве, а о создании вокруг него национальных производственных и технологических цепочек.

Именно при таком подходе инициатива по превращению Казахстана в «большую стройку» может приобрести существенно более широкое экономическое содержание. Масштабные государственные инвестиции способны стать не краткосрочным строительным циклом, а инструментом стимулирования промышленного производства, развития отечественного машиностроения, строительных материалов, инженерных услуг, логистики и других смежных отраслей. В таком случае государственные расходы формируют не только спрос в экономике, но и новые производственные мощности, компетенции и источники будущего роста. 

У Казахстана для реализации подобной стратегии имеются существенные исходные предпосылки. Он располагает значительными природными ресурсами, накопленными финансовыми резервами, выгодным географическим положением, выходом на ряд крупных экономических пространств, развивающейся транспортно-логистической инфраструктурой и достаточно высоким уровнем человеческого капитала. Одновременно страна включена в экономические связи с Китаем, Россией, Европой, странами Центральной Азии и Ближнего Востока, что создаёт возможности для диверсификации внешнеэкономических связей.

Понятно, что наличие этих факторов само по себе не гарантирует структурной трансформации. Их экономическая ценность определяется тем, каким образом государство способно соединить природные ресурсы, финансовые возможности, инфраструктуру, человеческий капитал и промышленную политику в единую стратегию развития.

Именно поэтому высказанная главой государства позиция в отношении Нацфонда имеет значение, выходящее за рамки вопроса о бюджетных расходах. Она открывает более фундаментальную дискуссию о принципах управления национальным богатством и о целях экономической политики государства. В конечном счёте речь идёт о том, каким образом доходы от невозобновляемых природных ресурсов могут быть преобразованы в формы богатства, которые сохраняют и увеличивают возможности будущих поколений.

Именно здесь возникает принципиальный вопрос о качестве экономической политики. Если нефтяные доходы используются преимущественно для поддержания текущего потребления или накопления финансовых активов, структура экономики может оставаться в значительной степени неизменной. Если же часть ренты системно направляется на создание новых производительных возможностей, возникает возможность постепенного перехода от экономики, основанной на извлечении природной ренты, к экономике, в которой всё большую роль играют производительность, технологии, человеческий капитал и внутренние цепочки добавленной стоимости.

В этом смысле слова президента о том, что средства Нацфонда «должны служить людям, нашим гражданам», можно рассматривать как важный принцип для дальнейшего обсуждения экономической политики. Вопрос заключается уже не только в объёме использования средств фонда, но и в общественной отдаче от каждого тенге нефтяной ренты. Так возникает принципиально иная логика: ресурсная рента → государственные инвестиции → инфраструктура и человеческий капитал → производственные мощности → технологии и производительность → качественная занятость → рост доходов и общественного благосостояния.

Для Казахстана это особенно важно в условиях необходимости структурной диверсификации экономики. Страна не может бесконечно компенсировать внутренние дисбалансы расширением добычи сырья. В долгосрочной перспективе устойчивость будет зависеть от способности создавать новые источники добавленной стоимости и снижать зависимость от внешних ценовых циклов. Поэтому дискуссия о Нацфонде фактически является частью более масштабного вопроса - о переходе к новой модели экономического развития. Она предполагает более активную роль государства в формировании долгосрочных условий для инвестиций, индустриализации, технологического обновления и сокращения социально-экономического неравенства.

В этом контексте представляется особенно важным переосмыслить и саму цель экономического роста. Высокие темпы роста ВВП имеют значение, но они не являются достаточным критерием успешности экономической политики. Существенно важнее, создаёт ли этот рост новые производительные возможности, повышает ли производительность труда, формирует ли достойные рабочие места и приводит ли к устойчивому увеличению доходов и качества жизни населения.

Именно поэтому возможное изменение подхода к Нацфонду может стать не просто изменением механизма бюджетного финансирования. При последовательной реализации оно способно стать одним из элементов более глубокой трансформации экономической модели Казахстана - от преимущественно сырьевой и рентной структуры к более диверсифицированной, производительной и социально ориентированной экономике.

Вопрос, таким образом, состоит не в том, следует ли «тратить» или «не тратить» Национальный фонд. Более содержательный вопрос звучит иначе: какую экономическую систему мы создаём с помощью национального богатства? Если нефтяная рента превращается в качественное образование, образование - в человеческий капитал, человеческий капитал - в технологии и инновации, технологии - в конкурентоспособное производство, а производство - в достойную занятость и рост доходов населения, тогда использование части накопленного богатства становится не сокращением национальных сбережений, а формой их преобразования в новые источники общественного богатства.

Именно в этом, на мой взгляд, заключается наиболее значимый потенциал нынешней дискуссии о Национальном фонде. И именно этого сегодня от нас и требуют. Не обсуждение догм и риторики международных финансовых институтов, а смелость признать, что тридцать лет одной экономической философии - достаточный срок, чтобы честно спросить себя: а точно ли мы всё это время шли в правильном направлении?