Даешь «Астанинский консенсус»! Казахстану пора сменить экономическую философию
Автор Spik.kz
В конце XX века почти одновременно стартовали два крупнейших экономических эксперимента современности. Первый получил название Вашингтонский консенсус, второй — Пекинский консенсус. Первый обещал свободу рынка, приватизацию, дерегулирование, минимальное госучастие и иностранные инвестиции как универсальный рецепт процветания. Второй сделал ставку на сильное государство, промышленную политику, государственные банки развития, стратегическое планирование и постепенную рыночную трансформацию без отказа от госуправления экономикой. Прошло почти сорок лет. Теперь можно сравнить результаты – именно результаты, а не идеологические лозунги.
Два пути — два результата
В начале 1980-х Китай был одной из беднейших стран на планете. По данным Всемирного банка, более 800 миллионов китайцев жили в условиях крайней бедности. За последующие десятилетия КНР сумела вывести из нищеты около 800 млн человек, что считается крупнейшим и беспрецедентным сокращением бедности в мировой истории. За сорок лет Китай превратился: во вторую экономику мира по номинальному ВВП и в первую по паритету покупательной способности; в крупнейшего экспортёра промышленной продукции; в мирового лидера по производству солнечных панелей, аккумуляторов, высокоскоростных железных дорог, судов, электроники и многих других товаров; в страну, на которую приходится примерно 30% мирового промышленного производства. Китай не просто увеличил ВВП, а полностью изменил структуру своей экономики. Это называется структурной трансформацией.
Теперь посмотрим на Казахстан. После распада СССР республика практически полностью приняла рекомендации Вашингтонского консенсуса: приватизация и либерализация цен; максимальная открытость экономики; минимизация роли государства; свободное движение капитала; отказ от активной промышленной политики. В результате страна действительно стала значительно более рыночной. И при этом деиндустриализированной. В 1990-е годы Казахстан пережил один из самых глубоких экономических спадов среди постсоветских стран. Объёмы промышленного производства резко сократились, многие предприятия прекратили работу, а часть технологических цепочек была утрачена. Значительная доля машиностроения, приборостроения и других отраслей, существовавших в советский период, не смогла адаптироваться к новой модели хозяйствования.
Одновременно произошла глубокая сырьевая переориентация экономики. Главным источником роста стала нефтедобыча. Вместо промышленной диверсификации страна получила экспортную специализацию. Вместо развития национального машиностроения — импорт оборудования. Вместо технологического суверенитета — зависимость от транснациональных корпораций. Вместо национального капитала — сырьевой и финансовый капитал. Именно так работает Вашингтонский консенсус. Он прекрасно интегрирует периферийные страны в мировую экономику. Но далеко не всегда позволяет им подняться вверх по цепочкам добавленной стоимости.
Почему Запад боится Китая
Сегодня в западной либеральной прессе Китай всё чаще называют угрозой и демонизируют. Говорят о технологической экспансии; о долговых ловушках; о геополитических амбициях; о государственном капитализме. Но редко задают более неудобный вопрос: почему Китай вообще оказался способен бросить вызов Западу? Ответ значительно проще, чем принято считать. КНР доказала, что существует успешная альтернатива неолиберальной модели. Именно это вызывает наибольшее беспокойство. Потому что последние сорок лет всему миру говорили: нет альтернативы. Однако крупнейшее экономическое чудо XXI века произошло именно там, где не стали следовать большинству рекомендаций Вашингтонского консенсуса.
Одним из главных отличий Китая стало отношение к участию государства. Неолиберальная теория утверждает: оно всегда менее эффективно, чем свободный рынок. Китай доказал обратное. Государство определяло: приоритетные отрасли; промышленную политику; научные исследования; кредитную политику; инфраструктурные инвестиции. Государственные банки кредитовали промышленность. Государственные корпорации строили инфраструктуру. Государство координировало технологическое развитие. Рынок существовал, но он работал внутри стратегических рамок, задаваемых государством.
Самое принципиальное различие между двумя моделями касается ответа на один вопрос: что создаёт богатство? Вашингтонский консенсус постепенно сместил акцент в сторону финансов. Прибыль всё чаще стала формироваться через финансовые активы; фондовые рынки; недвижимость; обслуживание капитала; финансовые услуги. Пекинский консенсус сделал противоположный выбор. Источником богатства была признана промышленность. Поэтому КНР последовательно инвестировала в заводы; инженеров; научные исследования; транспорт; энергетику; производственные цепочки. Не случайно сегодня Китай является крупнейшей производственной экономикой мира. Именно производство остаётся главным источником его геоэкономической силы.
Универсальных рецептов не существует
В последние двадцать лет Казахстан неоднократно демонстрировал высокие темпы роста ВВП. Однако структура экономики изменилась в значительно меньшей степени. Основной экспорт по-прежнему формируют сырьевые товары. Высокотехнологичный экспорт остаётся ограниченным. Доля сложной переработки растёт медленно. Производительность труда в обрабатывающей промышленности всё ещё существенно ниже, чем в ведущих индустриальных странах, так как не происходит масштабного усложнения экономики. Это означает, что продолжается экстенсивная эксплуатация наших национальных ресурсов и их хищническое разграбление.
История окончательно разрушила миф о существовании универсальной модели развития. Развитые страны сами никогда не становились богатыми исключительно благодаря свободному рынку. США активно использовали промышленную политику ещё со времён Александра Гамильтона. Германия — со времён Фридриха Листа. Япония — через MITI (Министерство международной торговли и промышленности). Южная Корея — через государственные банки и экспортную индустриализацию. Китай лишь продолжил эту традицию в новых условиях. Потому вопрос уже не звучит как «рынок или государство». Вопрос звучит иначе: какое государство? Государство-рантье? Или государство развития?
Из этого вовсе не следует, что Казахстан должен механически копировать модель, взятую на вооружение большим восточным соседом. Казахстану нужен не китайский путь, а собственная стратегия развития. Тем более что Китай развивался в уникальных исторических, демографических и институциональных условиях. Однако его опыт демонстрирует принципиально важную вещь: успешная модернизация невозможна без активной роли государства, долгосрочной промышленной политики, развития национальной финансовой системы, инвестиций в технологии и в человеческий капитал.
Главный урок Пекинского консенсуса состоит не в том, что существует готовый рецепт для всех стран. Он заключается в другом: ни одна страна не стала богатой, полагаясь исключительно на свободный рынок и экспорт сырья. Для Казахстана это означает необходимость отказаться от догмы, что экономическое развитие автоматически придёт благодаря приватизации, либерализации и притоку иностранного капитала. Эти инструменты могут быть полезны, но они не заменят стратегию целенаправленной индустриализации.
Если наша страна хочет выйти из положения сырьевой периферии и стать полноценным участником мировой индустриальной экономики, то ей необходим собственный «Астанинский консенсус» — национальная модель развития, основанная на активном государстве развития, ре-индустриализации, технологическом суверенитете, долгосрочном планировании и социальной справедливости.
Сегодня спор между Вашингтонским и Пекинским консенсусами — это уже не академическая дискуссия. Это спор о том, каким будет место Казахстана в XXI веке: останется ли он поставщиком сырья для мирового рынка или станет государством, которое самостоятельно создаёт технологии, промышленность и высокую добавленную стоимость. Именно этот выбор определит не только темпы экономического роста, но и качество жизни будущих поколений.
Наша редакция участвует в партнёрской сети «Все СМИ».