«Вечно горюющая нация»: как перевирают историю жизни казахов в СССР…

На минувшей неделе Касым-Жомарт Токаев уже не в первый раз поднял тему, скажем так, гиперболизации страданий нашего народа в прошлом. Этим в последние годы активно занимаются очень многие. Большое количество такого рода контента появилось в том числе на весьма популярном YouTube-канале «Айран».  И хотя несколько месяцев назад он прекратил свое вещание, выпущенные им  фильмы и передачи не исчезли из Интернет-эфира – их продолжают смотреть, и им, похоже, продолжают верить.  

 Сравнить несравнимое

 «Казахи могли исчезнуть как нация», «Желтоксан: тайные могилы», «Кто истребил половину казахов?» - подкасты с такими и другими кричащими заголовками появлялись на «Айране» регулярно. Откуда бралась содержавшаяся в них информация, неизвестно, но значительная ее часть не имеет документального подтверждения и легко опровергается элементарным фактчекингом. Чтобы не быть голословными, проведем разбор одного из этих творений. 

Выпуск с почти часовым хронометражем, получивший название «Кто истребил половину казахов?», https://www.youtube.com/watch?v=di0-I7EPpUA&t=1674s, на сегодня собрал, если верить цифрам под ним, около 400 тысяч просмотров и без малого восемь тысяч комментариев. Помимо столь впечатляющей статистики, он привлекает к себе внимание фигурой рассказчика – в этой роли выступила известная в прошлом тележурналистка, а впоследствии медиаменеджер и главная в «Каспи-банке» по корпоративным коммуникациям Маржан Ельшибаева, которая и считается основателем «Айрана». 

«Сегодня мы попробуем раскрыть одну из страниц истории нашей страны. Мы будем говорить про «Малый Октябрь». Именно этот очень странный и запутанный эпизод был предтечей великому голоду», – с таких слов она начинает свое повествование. После чего называет, как минимум, вдвое завышенную цифру человеческих потерь в 3 миллиона (о том, каким могло быть реальное количество жертв, можно прочесть в статье «Если бы не голод… Прав ли был Нурсултан Назарбаев? »). А затем задается вопросом: «Что, если бы руководить Казахской АССР назначили не Голощекина?» и делает такое сравнение: «В соседних республиках, Узбекистане и Кыргызстане, не было столь страшного голода. Во главе этих автономий стояли местные кадры: узбекской руководил узбек Акмаль Икрамов, киргизской – киргиз Юсуп Абдрахманов». 

В этих высказываниях допущено несколько фактических и, скажем так, методологических ошибок, делающих сравнение некорректным. Например, Узбекистан в тот период, вопреки словам рассказчицы, был не автономией, а союзной республикой. Соответственно обладал большей политической субъектностью, чем Казахстан, который входил в состав Российской Федерации. Это сказывалось на системе подчиненности и на процессе принятия решений. Плюс узбеков с их укладом хозяйствования никак не могла затронуть седентеризация (перевод кочевников на оседлый образ жизни), принявшая в наших краях насильственный характер. Она стала ключевой составляющей политики «Малого Октября» в Казахстане, а затем одной из основополагающих причин Ашаршылыка.   

Кроме того, Узбекистан не рассматривался Москвой как поставщик продовольствия – с него требовали хлопок. Потребность в нем текстильной промышленности СССР, швейных заводов и ВПК (он был и остается обязательным компонентом для производства пороха) во второй половине 1920-х более чем на 40 процентов покрывалась за счет экспорта из США, на что ежегодно тратилось порядка 150 миллионов рублей золотом. Чтобы высвободить столь значительные суммы на нужды индустриализации, центр поставил перед руководством Узбекистана задачу существенно увеличить посевы под хлопком и объемы его заготовок, взамен обеспечив республику хлебом.  

Казахстан же с учетом его особенностей был отнесен Кремлем к «внутренним экспортерам» мяса и отчасти зерна. И именно чрезмерные планы сдачи этих видов сельхозпродукции государству в сочетании с излишним рвением местных партийных и советских чиновников к их выполнению стали другой, помимо седентеризации, ключевой причиной страшной катастрофы, обрушившейся на казахов. Эта тема подробно освещена в работе итальянского исследователя Никколо Пьянчолы «Сталинская «иерархия потребления» и великий голод 1931-1933 гг. в Казахстане». 

«Свои» и «чужие» 

Гораздо ближе к Казахстану с точки зрения специализации сельского хозяйства и уклада жизни коренного этноса была Киргизия. В обеих на тот момент автономных – в составе РСФСР – республиках кочевые и полукочевые хозяйства занимали вполне сопоставимый (высокий) удельный вес, примерно одинаковой была численность скота в расчете на душу населения. То есть в этом плане сравнение выглядит вроде бы уместным. Но в том виде, как его преподнесли на «Айране», оно содержит один очень большой изъян.

 Юсуп Абдрахманов никогда не был первым лицом в Киргизии, не имел таких полномочий, как Голощекин в Казахстане. Он возглавлял Совет народных комиссаров (в наших краях его аналогом был Ораз Исаев), тогда как партийное руководство в период с 1926-го по 1937-й осуществляли сплошь пришлые – русские, евреи, украинец. В частности, в 1930-34 годах пост первого секретаря Киргизского обкома партии и фактического главы республики занимал Александр Шахрай.

Юсуп Абдрахманов и Ораз Исаев 

При этом Абдрахманов, судя по записям в его дневнике, который он вел в 1928-32 годах, действительно пытался убедить Москву в чрезмерности установленных планов сдачи сельхозпродукции в союзные фонды, в ненужности спешки с коллективизацией и седентаризацией, вступал в конфликты с Шахраем и вторым секретарем обкома Баялы Исакеевым, этническим киргизом, когда видел, что те собираются слепо следовать воле центра, иногда даже саботировал поступавшие сверху директивы, останавливал особо ретивых исполнителей на местах  (подробнее об этом – в статье  « Почему в Казахстане был массовый голод, а в Киргизии – нет? » ).  Хотя объяснять только его принципиальной позицией то, что республика, пусть и не без человеческих потерь, но всё же относительно благополучно пережила самое тяжелое время, наверное, нельзя.  

 С учетом вышесказанного киргизский пример наталкивает на вывод, отличный от того, на который прозрачно намекает Маржан, построившая свою аргументацию на серьезных фактических ошибках. А вывод такой. Да, в то время и в тех условиях имело значение, кто – пришлый или местный – является фактическим главой республики, но не менее важным было то, есть ли внутри национальной политической элиты люди, обладающие смелостью, чтобы возразить «варягу» и стоящей за ним Москве, готовые поставить интересы своего народа выше карьерных соображений. У соседей хотя бы один такой человек в лице председателя СНК нашелся, у нас – нет. А вопрос, удалось бы избежать катастрофы, будь главным в республике человеком казах, из разряда «если бы да кабы».

 Здесь уместно привести такой факт. В числе наиболее пострадавших от голода начала 1930-х оказалась и автономия немцев Поволжья, две трети населения которой составляли представители «титульного» для нее этноса (после начала войны с Германией многих из них переселят в Казахстан). Число погибших в этом регионе составило, по разным оценкам, от 50 до 140 тысяч человек, или от 9 до 25 процентов тех, кто проживал там на момент всесоюзной переписи 1926 года. Причем основной демографический урон понесли именно немцы. Между тем, должность ответственного (первого) секретаря тамошнего обкома партии с декабря 1929-го до июня 1932-го занимал Христиан Горст, а СНК автономной республики в тот же период возглавлял Александр Глейм. Оба родились в немецких семьях, но их этническая принадлежность не спасла автономию от массового голода.

 «Семипалатинская авантюра»

 Далее вниманию зрителей предлагается неожиданная история. Неожиданная потому, что раньше она нигде в публичном пространстве не встречалась. Начинает ее Маржан с утверждения, что «отмашку большому террору дал Сталин, и дал он ее, как ни странно, не Голощекину, а секретарю Семипалатинского губкома партии Исааку Беккеру». Столь тесную связь между тем, что происходило в Казахстане второй половины 1920-х, и событиями, имевшими место спустя десять лет (официальная историография относит к «большому террору» репрессии 1937-38 годов), оставим на совести рассказчицы, а нас сегодня больше интересует именно семипалатинская история.

 Вот как она выглядит в изложении «Айрана». В январе 1928-го Сталин совершил поездку в Сибирь. Находясь в Алтайском крае, он вызвал к себе Беккера, а вскоре началось то, что позже получило название «Семипалатинская авантюра». «Это была первая реальная атака на степь, …и на практике именно Беккер запустил «Малый Октябрь» в Казахстане», – утверждает рассказчица.  

 По ее словам, «в начале 1928 года губком принял решение, что власти слишком долго жалели казахов, и вот пришло время обложить кочевников хлебным налогом». То есть, внушает своей аудитории Маржан, власти региона якобы с подачи Сталина пошли на некие меры, исходя не из каких-то экономических соображений, не из задач советского переустройства аула, даже не из желания разрушить его традиционный уклад, а просто ради того, чтобы поизгаляться конкретно над казахами, сделать им как можно хуже и больнее – мол, слишком хорошо живут. Человек с большим медийным опытом, она прекрасно знает, что такого рода нарративы сегодня воспринимаются публикой на ура.

 «Зерна для выплаты налогов у номадов не было, – продолжает Маржан. – Получить его они могли только в обмен на мясо у тех же крестьян (то есть у славянского населения – прим. ред.). Цены на зерно тут же взлетели до небес, а на мясо – рухнули. Доходило до того, что барана меняли на 7 килограммов пшеницы, по нынешним ценам это меньше 1 тысячи тенге за тушу барана. При этом налоги измерялись центнерами, поэтому приходилось забивать бОльшую часть стада». В результате, как утверждается в передаче, пострадали более чем 40.000 человек, а десятки семей были вынуждены откочевать на территорию соседнего Китая.

 Ни в трудах серьезных историков, ни в многотомных сборниках документов того периода вы не найдете упоминаний о «семипалатинской авантюре», хотя в эпоху перестройки и после распада СССР были обнародованы многие архивные источники, имевшие гриф «Совершенно секретно», включая даже те, где сообщалось о фактах каннибализма в голодные годы и о прочих ужасах. Да и вообще, эта история выглядит явно надуманной.

 Дело в том, что во времена НЭПа (новая экономическая политика, которая в 1928-м еще сохранялась, – от нее откажутся чуть позже) действовал единый сельскохозяйственный налог. Причем уплачивать его в натуральном выражении можно было лишь до 1924-го, а впоследствии, когда в СССР прошла денежная реформа и рубль стал твердым, он взимался исключительно только деньгами. Сельчанин должен был продать часть зерна, скота и т.д. заготовителям (государственным, кооперативным, частным) или на рынке и из вырученной суммы заплатить налог.

 Иными словами, обратное введение натурального, а в данном конкретном случае хлебного налога означало бы прямое нарушение закона. Кроме того, столь странный товарный обмен между кочевниками и крестьянами привел бы к срыву закупок в госфонды животноводческой продукции, за что спрашивали не в меньшей степени, чем за заготовки зерна.

 Да, с последними в тот год ситуация в СССР серьезно осложнилась. Дело в том, что сельчане, посчитав установленные государством закупочные цены слишком низкими, продавали ему зерно крайне неохотно, вследствие чего к началу 1928-го удалось собрать менее 60 процентов планового объема. Больше других упорствовала Сибирь, где было особенно много зажиточных крестьян, и потому именно туда решил поехать Сталин. Ни до, ни после он не совершал столь длительных поездок по стране – его спецпоезд находился в пути три недели.

 Как было на самом деле?

 Во время встреч с местными руководителями генсек ЦК ВКП(б) требовал от них принятия решительных, даже чрезвычайных мер. В том числе использования практики принудительных заготовок, вплоть до конфискации «избыточного» и утаиваемого зерна у тех, кто отказывается сдавать его государству по установленным ценам, даже репрессий в отношении «спекулянтов», как называл их Сталин. Позже многие исследователи назовут это объявлением беспощадной войны «кулацким элементам» и началом курса на форсированную коллективизацию, дабы государство получило возможность через колхозы полностью распоряжаться урожаем.  О введении же какого-то хлебного налога, судя по архивным документам, речь никогда не шла.

 Но зачем генсек вызвал в Рубцовск, где он планировал сделать очередную остановку, Беккера? Ответ на этот вопрос дает текст телеграммы, отправленной от имени Сталина: 

«Возмутительные безобразия», о которых говорилось в телеграмме, заключались в следующем. Руководители регионов Сибирского края пожаловались приехавшему к ним Сталину на то, что в их «вотчинах» представители Семипалатинской и Петропавловской губерний Казахстана втайне закупают зерно по ценам, превышающим государственные на 10-20 процентов, и тем самым выполняют собственные планы хлебозаготовок. Иначе говоря, они, во-первых, нарушили жесткое требование центра не идти ни на какие уступки крестьянам в вопросе цен, а во-вторых, можно сказать, занимались очковтирательством, выдавая чужое (купленное на стороне) зерно за свое.  

То есть Сталин поначалу не собирался встречаться с Беккером и вызвал его «на ковер» лишь в связи с поступившими жалобами. В 1992-м в журнале «Земля Сибирь» был опубликован исторический очерк «Неизвестный визит». Его авторы А. Демидов и и А.Угроватов писали, что вождь, приняв в своем спецвагоне делегатов из Семипалатинской губернии и выслушав объяснения, выгнал их с криком: «Пошли вон, спекулянты!». Этот эпизод, как говорится в очерке, тут же стал предметом обсуждения в среде местных руководителей.

 Возможно, сибирские журналисты, готовившие публикацию, добавили что-то от себя, но в любом случае данная история, если иметь в виду наличие архивных источников и воспоминаний очевидцев, выглядит гораздо более правдоподобной, чем не имеющие под собой никакой фактологической базы рассуждения о некоем разговоре Сталина с Беккером относительно введения хлебного налога. И если уж использовать выражение «семипалатинская авантюра», то оно применимо, скорее, к афере с госзакупками зерна в соседних регионах.

 Однако Маржан упорно придерживается своей версии и заявляет: «По сути, Москва поддержала семипалатинскую авантюру, в ходе которой были разорены тысячи кочевников. Именно это и нужно было Сталину. И Голощекин чутко уловил одобрение со стороны вождя. Уже в августе 1928-го «Малый Октябрь не на словах, а на деле грянул по всей республике. Методы Беккера были взяты на вооружение, но теперь всё делалось уже на официальной основе».

 Такого рода мифов, касающихся советского периода жизни казахского народа, за годы независимости создано великое множество. А профессиональные историки, за редким исключением, либо не реагируют на них, либо из конъюнктурных соображений сами занимаются мифотворчеством. Почему? Да потому что в свое время такой тренд задали в собственных интересах власти Казахстана. С их подачи волну подняли СМИ, включая центральные телеканалы, на которых простор для своих фантазий в жанре фолк-хистори и соответствующее государственное финансирование получили персонажи вроде Майи Бекбаевой. Стоит ли после этого удивляться появлению феномена «вечно скорбящей нации»?

Статья обновлена 31.08.2026 в 10:02.