Стал бы Казахстан независимым, не будь сталинской Конституции?
Автор Бахыт Жанаберген
Разное отношение
Как ни странно, эта тема у нас практически не освещается, зато создание разнообразного контента о тесной преемственной связи между ныне существующим государством и Золотой Ордой многовековой давности в последнее время поставлено на поток. Интересно, какое отражение она (тема) найдет – если найдет – в новом академическом семитомнике истории страны, который недавно получил окончательное одобрение властей и будет издан в конце нынешнего года, к 35-летию независимости РК?
В современных публикациях, посвященных советскому прошлому Казахстана, и в школьных учебниках лишь констатируется тот факт, что в 1936-м, когда принималась новая – так называемая сталинская – Конституция, наша республика была повышена в статусе до союзной. Ответов на вопросы, почему этого не произошло раньше, в середине 1920-х, что побудило Москву пойти на такой шаг спустя более чем десять лет, кто его инициировал и т.д., вы в них не найдете.
Следует напомнить, что в результате национально-территориального размежевания Средней Азии в конце 1924-го были образованы две новые союзные республики – Узбекская и Туркменская, а через пять лет из состава первой выделилась Таджикская. Тогда как Казахстан продолжал оставаться частью Российской Федерации. Хотя к тому времени он уже успел наработать определенный стаж пребывания в качестве автономной советской республики – в отличие от соседей: таких государственных образований, как Узбекская и Туркменская АССР, история не зафиксировала. Правда, применительно к ним было взято в учет другое обстоятельство: на их территориях до 1917-го существовали формально независимые Бухарский эмират и Хивинское ханство – они находились под российским протекторатом, но обладали самостоятельностью во внутренних делах.
Что касается трех основных требований (критериев), которые предъявлялись к «претендентам» на включение в число главных и полноправных субъектов Союза, то в 1920-х Казахстан удовлетворял им не в меньшей степени, чем Узбекистан и Туркменистан, не говоря уже про Таджикистан. Этими критериями Кремль руководствовался уже тогда, а в ноябре 1936-го Сталин, выступая на чрезвычайном Всесоюзном съезде Советов, публично перечислил их ("Доклад о проекте Конституции Союза ССР", Москва, 1937 г., стр. 38-40).
По его словам, во-первых, такая республика должна быть окраинной, то есть граничить с каким-нибудь иностранным государством, чтобы иметь возможность «логически и фактически поставить вопрос о выходе из СССР». Он привел в пример Башкирскую и Татарскую АССР: «Допустим, что эти автономные республики перевели в разряд союзных. Могли бы они поставить вопрос логически и фактически о своем выходе из Союза? Нет, не могли бы. Почему? Потому, что они со всех сторон окружены советскими республиками и областями, и им, собственно говоря, некуда выходить из состава СССР».
Во-вторых, продолжал Сталин, необходимо, чтобы «национальность, давшая советской республике свое имя, представляла в ней более или менее компактное большинство». В-третьих, такая республика должна иметь население хотя бы в миллион человек: «Почему? Потому, что было бы неправильным предположить, что маленькая советская республика, имеющая минимальное количество населения и незначительную армию, могла рассчитывать на независимое государственное существование. Едва ли можно сомневаться, что империалистические хищники живо прибрали бы ее к рукам».
К слову, в Таджикской АССР в 1926-м, когда прошла первая всесоюзная перепись, насчитали 827 тысяч человек. Недостающее до миллиона количество набрали за счет присоединения Ходжентского округа Узбекистана с 206-тысячным населением (119 тысяч таджиков, около 80 тысяч узбеков и немного представителей других этносов) – так было устранено последнее препятствие на пути превращения автономной республики в союзную.
Потерянное большинство
Еще раз повторим: в середине 1920-х Казахстан отвечал всем трем критериям. Он на протяжении чуть ли не двух тысяч километров граничил с Китаем, общая численность его населения превышала 6,5 миллиона человек, из которых более чем 3,7 миллиона, или около 57 процентов, составляли представители титульного этноса – таковы данные первой всесоюзной переписи. Кроме того, республика располагала значительной территорией (даже большей, чем сегодня), в ее состав входила Каракалпакская автономная область. Однако повышения в ранге она тогда так и не получила.
Через десять лет, к середине 1930-х, Казахская АССР перестала соответствовать одному из критериев – тому, что связан с национальным составом населения: титульный этнос лишился численного большинства в республике. Вследствие катастрофически высокой смертности от массового голода, а также вызванных им же откочевок в Россию, Узбекистан, Китай и т.д. казахов на своей земле осталось менее чем 2,2 миллиона (еще около семисот тысяч проживали в других субъектах СССР), а их доля упала до 42,5 процента.
Такие цифры были получены по итогам второй всесоюзной переписи, состоявшейся в январе 1937-го (Жиромская В.Б., Поляков Ю.А. «Всесоюзная перепись населения 1937 года. Общие итоги», 2007 г., стр. 109). Недовольный ее результатами Кремль засекретил их более чем на полвека и распорядился провести новую, которая была организована в начале 1939-го. Теперь казахов насчитали чуть больше – 2 миллиона 328 тысяч, однако их доля в общем составе населения оказалась ниже – всего-то 37,8 процента. (Кстати, до конца 1980-х, то есть до момента распада Союза, она так и не достигла хотя бы 40 процентов). Самой многочисленной этнической группой стали русские – 2 миллиона 459 тысяч.
Тем не менее, в тексте новой Конституции СССР, принятой в декабре 1936-го, незадолго до второй, «репрессированной», переписи, наша республика фигурировала в качестве уже не автономной, а союзной. В Москве не знали о реальных человеческих потерях из-за голода и потому продолжали считать, что казахи составляют большинство жителей Казахстана? Или же знали (либо догадывались), но закрыли глаза на данное обстоятельство? Ответа на этот вопрос мы, наверное, никогда не получим. Что касается Киргизии, которую тоже повысили в статусе, то численность ее населения в межпереписной период достигла, а потом превысила миллион человек при доле собственно киргизов в 53,3 процента – их было в два с половиной раза больше, чем, например, русских.
Итак, почему в 1920-х наша республика, имея все основания для того, чтобы быть преобразованной в союзную, осталась автономной в составе РСФСР, а в 1936-м, перестав удовлетворять одному из трех обязательных требований, совершила по воле Москвы этот качественный переход? Тот самый переход, который сыграл впоследствии судьбоносную роль в истории Казахстана. К сожалению, данная тема слабо изучена, и можно предложить разные гипотезы.
Наиболее вероятной выглядит такая. Первый этап существования Казахской АССР – до размежевания в Средней Азии – мог натолкнуть обитателей Кремля на вывод, что ее национальная политическая элита не соответствует тем задачам, которые предстояло решать в рамках союзной республики (как и само казахское общество – на тот момент в основном кочевое, а значит, по мнению Москвы, еще более отсталое в сравнении с оседлыми народами соседних регионов, а также раздробленное и разбросанное по огромной территории). Известно, что эта самая элита была расколота на разные противоборствовавшие друг другу группы, причем речь шла не только об идеологических разногласиях, но и о межродовых, межклановых.
После присоединения в конце 1924-го к Казахской АССР двух крупных областей северного Туркестана и включения представителей последнего (Султанбек Ходжанов и другие) в руководство республики межгрупповая борьба стала еще более ожесточенной. Если бы она ограничивалась пределами Казахстана, то это было бы полбеды. Но ведь ее участники активно апеллировали к Москве, тем самым вынося сор из избы и создавая в центре соответствующее – негативное – мнение о себе.
Что говорят историки…
Ушедший недавно из жизни известный историк и философ Сейткасым Ауельбеков писал в одной из статей: «С 1993-го по 1997-й годы с перерывами я работал в бывшем партийном архиве ЦК КПСС (ныне ЦХСД), в бывшем архиве Октябрьской революции (ныне ГАРФ) в Москве. Собрал неплохой материал по отечественной истории 20-х годов прошлого века. Из множества извлеченных документов я хотел бы обратить внимание на письменные доносы друг на друга казахских партийных и советских работников. Они содержали такие обвинения, что только чудо могло спасти этих людей от расстрела… Аналогичных писем таджикских, туркменских, узбекских партийных и советских работников в архивах я не обнаружил».
Кроме того, несмотря на отстранение ведущих фигур движения «Алаш» от политической деятельности, они продолжали влиять на процессы, происходившие в Казахстане, и прямо или косвенно участвовать во внутриэлитной борьбе. В частности, в орбите их влияния, как считали руководители-большевики, находилась одна из самых активных группировок во главе со Смагулом Садвакасовым. Этот очень молодой, но амбициозный политик в 20 лет (в 1920 году) стал членом Компартии, в 21 – секретарем КазЦИК, в 23 – зятем лидера «Алаш-Орды» Алихана Бокейханова, а в 25 – народным комиссаром. В близости к «Алашу», который тогда называли не иначе чем буржуазно-националистическим, обвинялись и представители ряда других группировок.
Тема их противостояния подробно раскрыта в книге «Советский проект в Казахстане: власть и этничность. 1920-1930-е гг.», увидевшей свет семь лет назад. Ее автор – доктор исторических наук Дина Аманжолова, одна из самых авторитетных исследовательниц событий и процессов того времени, которую трудно заподозрить в ангажированности. Вот отдельные цитаты из книги (глава «Заключение», стр. 410-411):
«Ходжанов и Садвакасов были наиболее активными возмутителями спокойствия и чаще других оказывались на приеме у Сталина»; «Между тем, Сталину в общении с особенно деятельными «группировщиками», вероятно, удавалось составить более ясное представление о качестве национальной элиты»; «Это, видимо, в немалой степени повлияло на «образ» национального (казахского – прим. ред.) «истеблишмента», и его репрезентация для центра представала совсем не безупречной»; «Бесконечные взаимные обвинения, жалобы и доносы друг на друга… сформировали в Москве стойкое убеждение в необходимости «европейского» лидера с опытом «твердокаменного» большевика, коим стал Ф.Голощекин».
Еще один примечательный факт. В 1920-х годах немало представителей казахской партийно-советской элиты было направлено в Москву для работы в центральных органах и различных учреждениях, для прохождения учебы. Назовем только самых известных: Турар Рыскулов, Султанбек Ходжанов, Смагул Садвакасов, Сейткали Мендешев, Мухамедхафи Мурзагалиев (первый казах во главе коммунистов нашей республики, а затем Совнаркома), Назир Торекулов, Санжар Асфендияров… Некоторые исследователи считают, что большинство их удалили из республики в том числе для снижения накала межгруппового противостояния, сильно мешавшего партийной и советской работе, тормозившего проведение социалистической модернизации. Других «смутьянов» отправили на малозначимые должности.
Зло и благо
И что в итоге? Снова цитата из книги Дины Аманжоловой: «Практически вся партийно-советская элита Казахской АССР, участвовавшая в нациестроительстве с 1920 года, была заменена новым корпусом целенаправленно и системно подготовленных кадров. Эти события совпали с возвышением Казахстана до уровня союзной республики». Добавим от себя: а, может, не только совпали, но и стали одной из причин, предпосылок этого самого возвышения? Может, именно кардинальное обновление национальной политической элиты дало Кремлю основания считать, что теперь Казахстан заслуживает более высокого статуса?
Если эта версия верна, то получается, что устранение из органов управления наиболее амбициозных фигур, многие из которых сегодня рассматриваются как цвет казахской нации, очищение институтов власти от влияния деятелей «Алаша» с одновременным сломом традиционного образа жизни населения (смена кочевого уклада на оседлый, коллективизация, ликвидация феодально-родоплеменных отношений и баев как класса) стали факторами, способствовавшими превращению республики из автономной в союзную.
Это в свою очередь создало юридические предпосылки для провозглашения спустя 55 лет, в момент распада СССР, независимости, утраченной в 18-19 веках в результате присоединения казахских жузов к Российской империи и упразднения их ханств.
Таким образом, формальная государственность, полученная в рамках Союза, спустя десятилетия превратилась в самую что ни на есть реальную. То есть процессы, которые происходили в 1920-х – 1930-х годах и которые сегодня в нашей стране принято оценивать как безусловное зло, учиненное казахскому народу, в исторической перспективе обернулись для него огромным благом. Это еще один аргумент в пользу необходимости избавляться от ставшего сейчас привычным черно-белого восприятия нашего недавнего прошлого.
Кстати, при подготовке и обсуждении проекта Конституции 1936-го звучали призывы убрать из него положение о праве союзных республик на свободный выход из СССР. Казалось бы, Сталин, который в начале 1920-х, возражая Ленину, призывал ограничиться предоставлением им статуса автономий в составе РСФСР, то есть выступал против их широкой политической субъектности, теперь должен был воспользоваться ситуацией и сделать всё, чтобы поставить эту норму «на утрату». А его слово было решающим – ведь к тому времени он имел практически абсолютную власть в стране. Однако в уже упомянутом докладе о проекте нового Основного закона Сталин заявил (стр. 38):
«Исключить из Конституции статью о праве свободного выхода из СССР – значит нарушить добровольный характер этого союза… Говорят, что в СССР нет ни одной республики, которая хотела бы выйти из состава СССР, что ввиду этого статья 17-я не имеет практического значения… Но из этого вовсе не следует, что мы не должны зафиксировать в Конституции право союзных республик на свободный выход из СССР. В СССР нет также такой союзной республики, которая хотела бы подавить другую союзную республику. Но из этого вовсе не следует, что из Конституции СССР должна быть исключена статья, трактующая о равенстве прав союзных республик».
Да, большевистский режим и его вожди ответственны за многие беды, которые пришлось пережить в том числе казахскому народу. Но отрицать тот факт, что они, пусть и не желая того, заложили основу будущей (для нас нынешней) казахской государственности, значило бы погрешить против истины. А вот если бы к власти в Российской империи, допустим, пришли те, кто влился в ряды «белого» движения и на чью сторону встал «Алаш», получили ли бы мы хотя бы автономию? Большой вопрос…
Наша редакция участвует в партнёрской сети «Все СМИ».