Когда туризм становится политикой? Грузинский урок для Казахстана
Автор Сауле Исабаева
- Еркин Амангельдинович, как вы считаете, действительно ли даже единичный резонансный конфликт с иностранцами способен повлиять на имидж туристического направления?
- Вполне может. В эпоху социальных сетей любая подобная ситуация, будь то культурный шок, невежество, грубость или некачественный сервис, способна очень быстро стать вирусной. Есть немало примеров, когда это наносило ущерб репутации и экономике конкретного предприятия, отдельной территории или даже всей страны. Особенно если речь идет о вопиющем случае, который сопряжен с грубым нарушением общепринятых этических норм и вызывает широкий общественный резонанс.
При этом нередко в ход идут политические манипуляции. Негативная история получает излишний хайп в той стране, откуда приехал пострадавший. Либо распространяется в мигрантских чатах и сообществах, участники которых особенно чувствительно к таким вещам. Вокруг темы «наших обидели» формируются локальные информационные пузыри - люди не слышат другую сторону, не хотят критически оценивать ситуацию.
Но когда очевидно, что туристы сами спровоцировали конфликт – к примеру, были нетрезвы, нарушали местные культурные нормы, приставали к окружающим, то негатив далеко не всегда переносится на принимающую сторону. Всем ясно, что ответная реакция на неподобающее поведение была обоснованной. Даже наоборот – отправляющая сторона порицает виновника: мол, так вести себя нельзя, стыдно.
Поэтому я бы не стал утверждать, что подобные инциденты сами по себе становятся серьезной проблемой для туристического направления. Они могут приобрести такой масштаб лишь в том случае, если их целенаправленно раздувают, в том числе по политическим причинам. И, увы, в этом часто участвуют медиа, которые акцентируют внимание на «жареных» фактах, из-за чего отдельный случай может восприниматься как характерное явление.
- Способна ли напряженная атмосфера в казахстанском сегменте соцсетей сформировать у иностранцев ощущение, что посещение нашей страны сопряжено с определенными рисками? В частности, у граждан России и Китая (лидеров по числу туристов в РК), которые здесь вполне могут столкнуться с антироссийскими и антикитайскими настроениями...
- На самом деле представление о Казахстане у иностранцев чаще формируется на основе отзывов тех, кто уже успел здесь побывать, в особенности друзей, коллег, родственников. Мало кто станет подолгу отслеживать соцсети, чтобы понять, какие в стране условия и обстановка.
Определенные опасения, конечно, есть, но они связаны не с межнациональными отношениями, а прежде всего с языковым фактором. К примеру, европейские туристы чаще всего переживают из-за того, что не смогут объясниться по-английски. И действительно, уровень владения English в нашей стране остается невысоким, за исключением крупных городов, да и там далеко не везде можно получить англоязычный сервис.
Естественно, у граждан постсоветских республик такой проблемы нет. Они вообще комфортно себя здесь чувствуют в отсутствие языкового барьера и с учетом схожести культур. Судя по тем материалам, которые я регулярно мониторю, реальность превосходит их ожидания. К примеру, россияне, которые стали чаще приезжать сюда после событий февраля 2022 года, боялись, что им будет сложно находиться в преимущественно казахскоязычной среде, особенно на юге страны. Но после посещения они признавались, что эти страхи были преувеличенными. В северных регионах они ощущают себя вовсе как дома, разве что другая валюта и другой флаг.
В целом не думаю, что среди иностранцев бытует мнение о Казахстане как о стране, где негативно относятся к представителям определенных национальностей. Общее впечатление о нас – это доброжелательность и гостеприимство. Разумеется, при условии, что приезжие сами не провоцируют конфликты и с уважением относятся к местным традициям. Впрочем, это универсальное правило действует практически в любой стране. Отправляясь за границу, человек должен заранее ознакомиться с культурными особенностями и соблюдать принятые там нормы. Где-то это не просто рекомендация, а требование закона. К примеру, в мусульманских государствах все женщины без исключения должны покрывать голову и тело при посторонних мужчинах.
Проблема, скорее, в другом - о Казахстане в мире пока просто недостаточно знают. Жители удаленных регионов зачастую вообще не имеют о нем никакого представления. Максимум – перед поездкой посмотрят несколько видеороликов или почитают отзывы. И это, конечно, результат слабого туристического маркетинга, особенно в англоязычном пространстве, что вынуждает туристов самим додумывать, какой может быть наша страна...
- А кто и как должен заниматься туристическим маркетингом – продвижением имиджа страны за рубежом?
– Это комплексная работа, в которой должен участвовать целый ряд государственных органов – прежде всего, управления внутренней политики. Людей важно адаптировать к тому, что в страну будет приезжать все больше туристов с иной внешностью, разными культурными и религиозными традициями. Особенно это актуально для сельской местности вокруг древних городов и природных парков. Там население достаточно однородно и нередко воспринимает иностранцев настороженно.
Совсем иное к ним отношение в крупных городах, принимающих большое количество приезжих. Жители мегаполисов более универсальны и открыты. Ведь чем чаще люди взаимодействуют с представителями разных культур, тем ниже уровень конфликтности и ксенофобии.
Понятно, что в одночасье рассеять фобии относительно тех же китайцев, годами вбивавшиеся в общественное сознание, не получится. Многие наши граждане всерьез думают, что Китай отправляет сюда своих людей небольшими партиями для того, чтобы в итоге заполонить и захватить страну. Тут, конечно, требуется серьезная и длительная информационно-разъяснительная кампания.
Впрочем, эти фобии характерны не только для Казахстана. Во многих небольших странах опасаются наплыва туристов из крупных государств. Такие настроения можно, к примеру, встретить в Юго-Восточной Азии, где часть местных сообществ рассматривает большой поток китайцев как потенциальную угрозу, связанную с утратой собственной культурной идентичности или появления зависимости от КНР.
Похожая ситуация наблюдается даже в некоторых странах Восточной Европы. С одной стороны, туристические деньги необходимы экономике, а с другой – когда приезжих становится слишком много, возникают страхи, что привычный уклад жизни и культурный код будут постепенно размываться.
Особенно активно этому сопротивляется старшее поколение, которое ратует за самобытность, а также те группы населения, которые практически не получают доходов от туризма. Они не видят для себя экономической выгоды, зато ощущают дополнительную нагрузку на инфраструктуру и привычную среду.
- Какие еще риски может таить в себе туризм в отсутствие правильной стратегии?
- В мировой практике еще случается перегрев туристических территорий. Когда гостей становится слишком много, жизнь в популярных местах заметно дорожает. Для туристов стоимость проживания в 100 долларов за сутки может быть вполне приемлемой, а для местных жителей – уже серьезной финансовой нагрузкой.
Уточню, что доля туризма в экономике даже популярных направлений обычно составляет около 10–20%, максимум – 25%, как, например, в Грузии. Но далеко не все жители, как я уже говорил, на них зарабатывают. Поэтому у многих возникает ощущение, что «приезжие богатые ребята все наше захватили». Отсюда и социальное напряжение. Хотя, по сути, проблема заключается в высокой концентрации доходов от туризма, их неравномерном распределении. Тут многое зависит от модели экономики конкретной страны.
Кроме того, существует проблема так называемой утечки инвестиций (investment leakage), когда туристическая инфраструктура, гостиницы и другие активы действительно принадлежат преимущественно иностранным компаниям. Подобная ситуация характерна, скажем, для Мальдив и ряда островных государств Карибского бассейна. Основную прибыль от туризма получают внешние инвесторы, тогда как местному населению достаются крохи.
Вот почему чрезмерная зависимость от туристов тоже несет определенные риски. В том числе приводит к утрате культурной идентичности и унификации среды, когда свое и чужое смешиваются в общий поток.
- А что насчет политических рисков? Возможно, пока они не грозят Казахстану, поскольку наша страна только встает на туристические рельсы, но полезно было бы знать о них на будущее…
- Да, туризм нередко становится заложником или инструментом политического влияния. Достаточно вспомнить Египет, Турцию или Грузию, где туристические потоки неоднократно зависели от политической конъюнктуры.
Если экономика одного государства в значительной степени зависит от туристов из другого, то последнее получает возможность использовать этот фактор как инструмент давления. Например, рекомендовать своим гражданам воздержаться от поездок в эту страну или даже ввести на них ограничения. А поскольку турпоток – это валютные поступления, то подобные решения оказываются весьма чувствительными для принимающей стороны. К примеру, подобное уже не раз происходило со странами, зависимыми от российских туристов.
Именно поэтому многие государства стремятся диверсифицировать въездной туризм, чтобы не зависеть от одного рынка. Когда туристы приезжают из трех, пяти или большего числа стран, такая модель оказывается гораздо более устойчивой.
Но ее сложнее внедрить тем государствам, которые зависят от большого соседа. Политизация туризма в таких случаях почти неизбежна. Особенно если у них мало других источников доходов, что типично, прежде всего, для небольших островных государств, где экономика критически (до 80%) привязана к туристической отрасли. С одной стороны, последняя приносит значительные доходы, с другой – любое потрясение, будь то политический кризис, стихийное бедствие или пандемия, может мгновенно остановить поток туристов. А это уже вопрос экономической безопасности.
- Ваши рекомендации: в чем залог эффективной туристической политики?
- Рекомендации достаточно просты: как и в финансах, не стоит складывать все яйца в одну корзину. Необходимы альтернативные сценарии на случай кризисных ситуаций.
Если по каким-либо причинам (из-за рисков безопасности, к примеру, в случае чрезвычайных обстоятельств) туристический поток на одном направлении резко прекращается, то должны быть иные дестинации и способы доставки туристов. Это могут быть наземные транспортные коридоры, железнодорожное сообщение, мультимодальные перевозки, позволяющие при необходимости заменить один маршрут другим. То же самое касается и вероятных топливных кризисов, когда важно иметь возможность добраться до места назначения не только авиатранспортом.
В Казахстане мы сейчас наблюдаем естественный рост туристического потока, который обусловлен в том числе внешними факторами. Но даже его мы не можем «оседлать», не говоря уже о том, чтобы сделать туризм действительно значимой отраслью экономики. Наша модель остается преимущественно сырьевой. И когда работа того же КТК приостанавливается, то это негативно влияет не только на нефтяную отрасль, но и на логистическую и транспортную инфраструктуру, от которой напрямую зависит туристическая сфера. К этому добавляются и коммуникационные риски, которые тоже могут оттолкнуть туристов.
Поэтому необходим комплексный план действий, в который входят экономический, внутри адаптационный и внешне коммуникационный планы, а также стратегия позиционирования страны. Пока такого системного подхода у нас нет – мы в основном действуем реактивно.
Казалось бы, Казахстан активно устанавливает дипломатические связи: проходят встречи президентов, принимаются решения по совместному развитию логистики и инфраструктурных проектов. Но туристическая составляющая в этой повестке практически не просматривается. Допустим, сейчас государство намеревается развивать крупные агломерации, но опять-таки в отрыве от туризма. Хотя та же Астана могла бы стать своеобразным «Дубаем для Сибири», то есть привлекательным направлением для жителей соседних российских регионов.
Все-таки туризм начинается с соседей. Отношения между Казахстаном и Россией вполне могли бы развиваться примерно так же, как между США и Канадой или США и Мексикой, где ежегодно границу пересекают десятки миллионов человек. Это нормальная практика. То же самое касается стран Центральной Азии. Мы говорим о дружбе, братстве, но взаимный туристический обмен оставляет желать лучшего. Основную часть трансграничного движения составляет трудовая миграция - порядка двух-трех, максимум четырех миллионов поездок.
- Давайте резюмируем.
- Ключевой вывод: в Казахстане туристическая индустрия все еще не воспринимается всерьез. Ее доля в экономике составляет всего несколько процентов, поэтому она не рассматривается как полноценный источник обеспечения занятости населения и инструмент перераспределения доходов.
Между тем, во всем мире туризм является мощным экономическим драйвером. Ради него даже некоторые консервативные арабские страны адаптируются под предпочтения иностранцев. Например, разрешают им употреблять алкоголь на территории отелей, несмотря на строгие религиозные традиции. Или посмотрите на ту же Грузию, которая в связи с экономической необходимостью закрывает глаза на политические разногласия с Россией и призывы общественности запретить ее гражданам въезд в страну.
Иначе говоря, нужно искать баланс между сохранением собственных традиций и интересами туристической отрасли. Если приезжают люди с другим образом жизни, культурой и привычками, то это становится определенным вызовом, на который страна должна учиться реагировать, если она стремится к экономическому благополучию.
Наша редакция участвует в партнёрской сети «Все СМИ».