Конституция и языковой вопрос: борьба за казахский или против русского?
Автор Жандос Асылбеков
RU
KZ
EN
Националистически настроенная часть государствообразующего этноса давно требовала лишить «великий и могучий» того статуса, которым он законодательно наделен. В нем она видит угрозу казахскому языку, оказавшемуся, по ее мнению, в тени русского в силу исключительно исторических обстоятельств. О других причинах тех крепких позиций, которые последний сохраняет даже по истечении 34-х лет независимого существования Казахстана и несмотря на увеличение доли «титульных» в составе населения с 40 до 72-х процентов, эти люди, похоже, особо не задумываются. А потому объявленная конституционная реформа стала для них удобным поводом снова, но уже куда громче и настойчивее поднять эту тему. В то время как другие сосредоточили свое внимание на нормах, касающихся системы государственной власти, прав и свобод граждан, они сделали главный акцент на языковой вопрос.
Авторы же проекта Основного закона, судя по всему, поначалу не собирались его трогать – во всяком случае, в первом варианте, обнародованном 31 января, соответствующая статья была изложена в прежней редакции (изменился только ее порядковый номер: с 7-й на 9-ю). Но чуть позже они пошли навстречу требованиям тех граждан, которые решительно настроены против ныне существующего статуса русского языка и очень активно выражали свою позицию в публичном поле, особенно в соцсетях: в варианте от 12 февраля, вынесенном на референдум, «наравне» заменили на «наряду».
Принимая такое решение, власти наверняка понимали, что русскоязычная часть общества не станет сильно возражать. Ведь для нее главное – сохранение возможности получать на том языке, который им ближе, образование и необходимую информацию, свободно общаться на нем в повседневной жизни. А этому изменение его конституционного статуса как будто бы особо не угрожает. Расчет оказался верным: может, некоторые носители русского языка внутренне напряглись, но в массе своей они отнеслись к случившемуся довольно спокойно, восприняв его как вынужденную уступку в ответ на давление, оказываемое национал-патриотами.
Последних же этот «реверанс» в их сторону не устроил – они продолжают настаивать на том, что в Конституции вообще не должно быть никакого упоминания о русском языке. Видимо, считают, что такой шаг приведет к его полному вытеснению из всех сфер жизни и замещению казахским. Но на самом деле для этого необходимо гораздо большее: либо нужно добиться того, чтобы язык, имеющий в Казахстане статус единственного государственного, стал для абсолютного большинства населения более привлекательным и востребованным, чем русский; либо нужно пренебречь интересами русскоязычной части общества и искусственно, даже принудительно – путем введения законодательных ограничений – сократить привычное для нее языковое пространство.
Реализация первого из названных сценариев (мягкого, цивилизованного) невозможна без значительных усилий по повышению потенциала казахского языка в сторону его большей функциональности и соответственно расширению сферы его активного использования. Судя по тому, насколько удалось продвинуться в данном направлении за 34 года, эта работа потребует еще не одного десятилетия. Пока же похвастать особо нечем.
Взять школьное образование. Да, за годы независимости доля учащихся казахских классов в общем составе школьного контингента увеличилась с 32,4 до 67,0 процента (доля детей, получающих знания на русском, примерно в такой же пропорции сократилась), но произошло это, главным образом, за счет демографических изменений. Мало того, в последние пять лет наметилась тенденция к увеличению количества юных представителей титульного этноса, обучающихся на «великом и могучем». За этот период их число возросло с 394-х до 447 тысяч, а доля казахских детей, чьи родители выбрали русские классы, повысилась с 15,4 до 16,2 процента. В целом можно сказать, что, начиная с середины прошлого десятилетия, русскоязычное школьное образование в нашей стране даже несколько упрочило свои позиции, причем основной вклад в это внесли вовсе не славяне. К слову, спрос на него не только не падает, но даже растет и в других тюркских республиках бывшего Союза – считается, что обучение на русском языке дает больше карьерных перспектив.
Сильными остаются его позиции и в колледжах, вузах, особенно в тех из них, где молодежь осваивает технические профессии. В том числе потому, что соответствующих учебников на казахском явно недостаточно. Несомненным является преимущество русского языка и в плане выбора разнообразной литературы (как бумажной, так и электронной), необходимой для развития личности, получения дополнительных знаний и навыков, – научной, справочной, познавательной…
Также он значительно облегчает связи с внешним миром. Именно на нем ведутся политические и бизнес-переговоры, осуществляется культурное взаимодействие с представителями стран не только ближнего, но и дальнего зарубежья. О причинах этого можно узнать здесь. Произведения казахских писателей, труды казахских ученых прежде чем быть изданными на английском, французском, испанском, почти всегда переводятся на русский.
Иными словами, без последнего нам пока не обойтись – если мы, конечно, хотим быть по-настоящему современной, продвинутой и открытой миру нацией. Возможно, когда-нибудь в будущем заменой ему станет, например, английский, но для этого сначала нужно создать в стране достаточно широкую англопонимающую и англоговорящую среду. А пока по уровню владения English мы занимаем одно из последних мест на планете, уступая даже кыргызам, узбекам, туркменам, монголам…. Кстати, именно под давлением наших "патриотов", считающих, что изучение иностранных языков мешает более глубокому освоению казахского, Министерство просвещения РК в 2022-м приняло решение начинать уроки английского в школах не с 1-х классов, как было ранее, а с 3-х.
Что же касается второго, «силового», варианта «окончательного решения языкового вопроса» (каким его видят казахские националисты), то он может привести к подрыву межэтнической стабильности в стране с тяжелыми последствиями. Самый наглядный и даже кричащий пример – Украина, где попытка пренебречь интересами русскоязычной части населения стала одной из немаловажных причин географически-этнического раскола страны, за которым последовали появление ДНР и ЛНР, а затем и российское вторжение.
Следует напомнить, что до победы Майдана там действовал закон «О принципах государственной языковой политики», согласно которому украинский был провозглашен единственным государственным, а русский (как и польский, венгерский, крымскотатарский и другие) – одним из региональных, используемым наряду с украинским на тех территориях, где доля его носителей составляет 10 и более процентов от общей численности населения. Но 23 февраля 2014-го на волне эйфории от успеха «революции достоинства» депутаты Верховной Рады без обсуждения проголосовали за отмену этого закона и разработку нового, ограничивающего сферу применения языков этнических меньшинств, в том числе русского, что вызвало резкое возмущение на востоке страны, которое вместе с другими факторами привело к началу вооруженного сопротивления.
Негативное отношение к русскому языку у нас, как и в Украине, имеет в том числе объяснение, лежащее в плоскости не столько рационального подхода, сколько эмоционального – он ассоциируется с колониальным режимом, под пятой которого казахский народ, по мнению национал-патриотов, находился не только до 1917 года, но и в советский период, а также, разумеется, с процессом русификации. Однако им не мешало бы ознакомиться с опытом других государств, ставших независимыми в середине – второй половине 20-го века и сохранивших языки, «навязанные» им бывшими колонизаторами, в статусе официальных.
Сингапур, населенный в основном китайцами и малайцами, около ста лет был колонией Великобритании, но после обретения суверенитета в середине 1960-х не стал отказываться от English, а напротив, максимально использовал те возможности, которые он давал, для экономической, социальной и культурной модернизации страны. Сегодня это государство, где английский остается не просто официальным, но и едва ли не главным языком, занимает второе место в мире по объему ВВП на душу населения, а уровень жизни людей – один из самых высоких на планете.
В быстро растущей – и демографически, и экономически – Индии государственными являются два языка: хинди и английский. Соответствующее решение было принято после окончания колониального господства Великобритании, при этом предполагалось по истечении двадцати лет, в 1965-м, понизить статус English. Однако, когда наступил намеченный срок, власти и общество решили оставить всё как есть, поскольку поняли, что от преимуществ, которые дает такое положение вещей, отказываться не стоит. Статус-кво сохраняется по сей день.
Английский остается официальным языком также в Шри-Ланке, ЮАР и целом ряде других стран Британского Содружества. В состав последнего не входит Ирландия, много настрадавшаяся за свою историю от британского владычества (чего стоит хотя бы один только «великий голод» середины 19-го века, унесший жизни почти миллиона человек и вызвавший массовый исход людей в США), но, тем не менее, там English вместе с местным кельтским является государственным языком. Французский признан официальным в Гаити (наряду с креольским), Конго, Сенегале, Камеруне и еще более чем в десятке стран, испанский – в Экваториальной Гвинее, португальский – в Макао, Анголе, Мозамбике…
Что из этого следует? А то, что на любой язык, включая русский, можно смотреть по-разному. Тот же английский, хотя и зародился в Великобритании, сегодня не является ее собственностью (кстати, главным на планете он стал благодаря не столько самим англичанам, сколько американцам – именно бурный подъем США и рост экономического, политического, культурного влияния Штатов в 20-м веке вызвали его широкое распространение). Применительно к русскому можно сказать то же самое. И если одни видят в нем язык бывшего колонизатора, то для других, мыслящих рационально, свободных от идеологических, в данном случае националистических, шор, он является лишь инструментом познания мира и коммуникаций с ним…