Конституция компромиссов: как меняются правила игры в Казахстане
Автор Сауле Исабаева
RU
KZ
EN
От выживания к зрелости
- Главный вопрос, которым сегодня задаются простые обыватели: зачем вообще нужно было переписывать Конституцию?
- Этот вопрос действительно звучит чаще всего. И он абсолютно закономерен. Конституция - не обычный закон, а фундамент всей государственной конструкции. Менять её – значит, менять правила игры для всей системы. Поэтому объяснение должно быть честным и содержательным.
Изначально речь действительно шла только о парламентской реформе. Обсуждались вопросы перераспределения полномочий, усиления представительного органа, повышения его ответственности. Однако в ходе работы стало очевидно: точечные изменения не решают системных проблем. Поступило большое количество предложений по самым разным разделам - от статуса органов власти до прав и свобод граждан. И когда изменения затронули 77 статей, то есть 84% текста, стало очевидно: речь должна идти уже не о корректировке, а о фактически новом документе.
В нашей законодательной практике действует понятный принцип: если закон меняется более чем на 60%, принимается новая редакция. Здесь же масштаб изменений был ещё глубже. По сути, мы провели институциональную пересборку основного закона. Это не косметический ремонт, а укрепление фундамента.
Но дело даже не в процентах. Действующая Конституция сыграла огромную историческую роль. Она обеспечила становление независимого государства, создала основы рыночной экономики, закрепила унитарность, территориальную целостность, базовые права и свободы. Благодаря ей страна прошла сложный этап формирования институтов.
Однако каждая конституционная модель имеет свой жизненный цикл. Та система, которая эффективно работала в период становления, не всегда способна отвечать вызовам зрелого этапа развития. Практика показала: прежняя конструкция не смогла предотвратить институциональный кризис, кульминацией которого стали трагические события января 2022 года. Это был сигнал о том, что механизмы сдержек и противовесов, система ответственности и распределения полномочий требуют переосмысления.
Кроме того, мир радикально изменился. Усилилась геополитическая турбулентность, глобализация приобрела новые формы, цифровая трансформация охватывает все сферы жизни, искусственный интеллект начинает влиять на экономику, безопасность, управление. Конституция не может оставаться документом прошлого, если страна хочет быть конкурентоспособной в будущем.
Поэтому речь идет не просто о смене текста, а о переходе от модели выживания к модели зрелости. От конструкции, ориентированной на удержание стабильности любой ценой, - к системе, способной гибко адаптироваться и предотвращать кризисы.
В этом процессе ключевую роль сыграл Касым-Жомарт Токаев. Именно он публично признал исчерпанность прежней институциональной конфигурации. Это важный момент: гораздо легче сохранять статус-кво, чем инициировать глубокую трансформацию. Но было принято решение идти по более сложному пути - пути системного обновления.
Президент задал стратегический вектор: формирование передовой, образованной, высококультурной, законопослушной и экологически ответственной нации. Эти ориентиры не декларативны. Они требуют иной архитектуры власти, иной культуры управления и иной ответственности элит.
Были обозначены чёткие правила для политического класса: конкуренция должна быть институциональной, а не кулуарной. Для управленческой команды - персональная ответственность и эффективность. Для бизнеса - честные и прозрачные правила игры. Для правоохранительной системы - приоритет закона, а не ведомственных интересов.
Проект новой Конституции закрепляет эти принципы на уровне высшего нормативного акта. Вводятся механизмы, которые институционализируют преемственность, усиливают роль представительных органов, расширяют гарантии прав и свобод, усиливают общественный контроль. И, что принципиально, дальнейшие изменения основного закона возможны только через референдум, то есть через прямое волеизъявление народа.
Таким образом, переписывание Конституции – это не жест политической воли ради демонстрации активности. Это ответ на накопленные структурные противоречия. Это признание того, что страна вступает во второй этап своей государственности. И если первый этап был связан со становлением, то нынешний - с качественным развитием.
По сути, мы действительно закрываем одну историческую главу и начинаем новую. И вопрос не в том, нужно ли было менять текст. А в том, готовы ли мы как общество перейти к более зрелой модели государства. Новая Конституция – инструмент для такого перехода.
Три шага к трансформации
- Бурихан Жолбарысович, как вы считаете, почему перезагрузка системы началась только сегодня?
- В действительности она началась не сегодня. То, что мы сейчас называем «масштабной реконструкцией», - это лишь кульминация длительного процесса, который стартовал в 2019 году с приходом к власти Касым-Жомарт Токаева. Уже тогда стало очевидно, что прежняя институциональная модель, выстроенная в логике сверхцентрализации и персонализации власти, исчерпала свой потенциал. Она обеспечила стабильность на этапе становления государства, но начала сдерживать дальнейшее развитие - как политическое, так и социально-экономическое.
Первым сигналом к изменениям стало создание Национального совета общественного доверия. Это был не формальный консультативный орган, а попытка институционализировать диалог государства и общества. Президент сознательно выбрал эволюционный путь: не ломать систему резко, а начать мягкую трансформацию через общественный диалог, привлечение экспертов, расширение дискуссионного пространства. По сути, это был подготовительный этап - попытка перезапустить доверие без политического шока.
Однако довольно скоро стало ясно, что внутри самой системы существуют серьезные противоречия. Старые элитные группы не были готовы к перераспределению влияния. Возникла ситуация скрытого институционального конфликта - своего рода латентного двоевластия, когда формальная вертикаль власти существовала, но фактическое влияние распределялось иначе. Это тормозило реформы и создавало напряжение.
Кульминацией этого кризиса, повторюсь, стали трагические события января 2022 года. Попытка силового реванша показала, что старая модель не просто устарела - она стала уязвимой. Система, построенная на персональных балансах и неформальных договоренностях, не выдержала внутреннего давления. Именно тогда окончательно стало понятно: косметическими изменениями обойтись нельзя.
После этого начался второй этап трансформации. Референдум 2022 года, на который были вынесены конституционные поправки, стал первым шагом к институциональному перераспределению полномочий. Далее последовали внеочередные президентские и парламентские выборы. Это было важно для обновления политического мандата и легитимации нового курса. Произошла перезагрузка элитного состава, обновились правила политической конкуренции, усилилась роль парламента.
Но и это был не финал, а лишь переходная фаза. В 2025 году логика реформ привела к вопросу о пересмотре самой конструкции парламентаризма - в частности, об упразднении сената и расширении полномочий мажилиса. Речь шла не просто о сокращении одной палаты, а о повышении управленческой динамики. Двухпалатная модель в условиях новой политической архитектуры начала создавать избыточную инерцию и затягивание решений.
Таким образом, к 2026 году мы подошли к третьему этапу - уже не корректировочному, а системному. Это этап глубокой реконструкции политической модели. Если первый этап был диалоговым, второй - антикризисным и стабилизационным, то третий можно назвать архитектурным. Он предполагает формирование новой институциональной логики: четкое распределение ответственности, механизмов преемственности, общественного контроля и устойчивости власти.
Важно понимать: речь идет не о концентрации власти, а, наоборот, о ее структурировании. Новые институты должны снизить зависимость государства от персональных факторов и создать устойчивую систему, способную работать независимо от конкретных фигур. Это переход от персоналистской модели к институциональной.
Кроме того, масштабная реконструкция открывает возможность формирования нового класса управленцев. Когда меняется архитектура системы, меняются и требования к кадрам. Нужны не просто лояльные исполнители, а профессиональные менеджеры, способные работать в условиях прозрачности, публичности и повышенной ответственности.
И, наконец, этот процесс нельзя рассматривать вне глобального контекста. Мир вступил в эпоху турбулентности: геополитическая фрагментация, деглобализация, технологические сдвиги, усиление конкуренции за ресурсы. Государства, неспособные к институциональному обновлению, начинают проигрывать. Казахстан оказался в точке, где промедление стало бы более рискованным, чем реформы.
Поэтому говорить, что перезагрузка началась только сегодня, - значит, видеть лишь вершину айсберга. На самом деле мы наблюдаем логически завершенный цикл: от осторожного диалога 2019 года - через кризис 2022-го - к осознанной и стратегической реконструкции 2026-го. Это не спонтанный шаг, а результат накопленного опыта, сделанных выводов и политической зрелости.
И если оценивать процесс целостно, то становится очевидно: речь идет о переходе страны к следующему этапу своей государственности - более устойчивому, более институциональному и более ориентированному на долгосрочное развитие.
Ответная реакция
- Утверждается, что проект новой Конституции разрабатывался с учетом мнения граждан. А какие запросы от них были наиболее частыми?
- Если говорить откровенно, то в процессе обсуждения проекта в конституционную комиссию поступали предложения самого разного характера - от технических правок формулировок до принципиальных идей, касающихся ценностных ориентиров государства. И важно подчеркнуть: речь шла не о формальном сборе мнений, а о реальной работе с ними. Многие нормы, которые сегодня вызывают активные дискуссии, на самом деле появились именно как ответ на общественный запрос.
Во-первых, очень часто звучала тема гарантий личной неприкосновенности и защиты частной жизни. Люди хотели четко видеть в основном законе норму, исключающую произвольное вмешательство в их жилище. Именно поэтому была закреплена конституционная гарантия неприкосновенности жилья и положение о том, что выселение допускается исключительно по решению суда. Это принципиальный момент - перевод вопроса из административной плоскости в судебную, что усиливает правовую защищенность граждан. И здесь действительно была позиция президента, который поддержал закрепление этой нормы на уровне Конституции, а не обычного закона.
Во-вторых, значительная часть обращений касалась темы семьи и традиционных ценностей. Общество хотело ясности и определенности. В результате появилась формулировка о том, что брак - это добровольный и равноправный союз мужчины и женщины. Данная норма не ограничивает ничьих прав, но фиксирует ценностную основу семейной политики государства. Для многих граждан это было важным символическим и правовым подтверждением культурной идентичности.
В-третьих, активно обсуждался вопрос светского характера государства, особенно в части системы образования и воспитания. Родители, педагоги, представители общественности подчеркивали необходимость сохранить нейтральность школы по отношению к религиозным течениям. И в новой редакции это подтверждено: государство гарантирует свободу совести каждому, но сама система образования строится на принципах нейтральности и уважения к национальным интересам. Это компромисс между свободой вероисповедания и задачей сохранения общественной гармонии.
Кроме того, значительный блок предложений касался усиления социальных гарантий. Люди говорили о необходимости более четко закрепить обязанности государства в сфере здравоохранения, социальной поддержки, защиты уязвимых категорий. И в итоговом тексте были уточнены нормы, усиливающие ответственность государства за создание условий для достойной жизни.
Отдельный запрос касался справедливости и равенства перед законом. После кризисных событий прошлых лет общество хотело видеть в Конституции более четкие механизмы баланса властей, прозрачности и подотчетности. Поэтому были пересмотрены целые разделы, связанные с системой государственного управления, парламентом, судебной ветвью власти.
Наконец, стоит отметить, что граждане активно высказывались по вопросам языка, национального единства и сохранения исторической преемственности. Эти настроения нашли отражение в преамбуле и ряде принципиальных статей, где подчеркиваются унитарный характер государства, территориальная целостность и ценность межэтнического согласия.
Поэтому утверждение о якобы полном игнорировании общественного мнения не соответству-ет действительности. Другое дело, что не каждое предложение могло быть принято - Конституция не может стать сборником всех частных пожеланий. Но стратегические общественные ожидания - безопасность, справедливость, защита семьи, светский характер государства, усиление правовых гарантий - были учтены и институционально оформлены.
И в этом, на мой взгляд, проявляется важная особенность нынешнего этапа реформ: проект основного закона не просто переписывает нормы, а пытается ответить на те тревоги и запросы, которые реально звучат в обществе.
От эмоций к гибкости
- Какие новеллы, на ваш взгляд, были самыми спорными?
- Спорных новелл действительно оказалось немало - и это нормально для такого масштабного документа. Конституция не может писаться в тиши кабинетов: она затрагивает фундаментальные вопросы власти, прав и свобод, языковой и институциональной архитектуры. Поэтому в ходе работы Конституционной комиссии многие положения проходили через серьезную дискуссию, иногда - весьма острую.
Одной из самых обсуждаемых стала норма о возможном роспуске парламента в случае двукратного отклонения кандидатур, внесенных президентом на ключевые государственные должности. В первоначальной редакции звучал императив «президент распускает парламент». Это действительно выглядело жестко и могло восприниматься как автоматический механизм давления на представительный орган. В ходе обсуждений мы рекомендовали заменить формулировку на «президент вправе распустить парламент». Эта корректировка принципиальна: она сохраняет баланс между ветвями власти и оставляет пространство для политического диалога, а не запускает механизм немедленной эскалации. В итоговом проекте это предложение было учтено, что, на мой взгляд, стало примером гибкости и готовности к компромиссу.
Вторая зона серьезных споров - статья о свободе слова. В публичном пространстве звучали опасения, что предлагаемые ограничения могут быть использованы для давления на критику в адрес власти. Однако если внимательно посмотреть на формулировки, речь идет не о запрете инакомыслия, а о защите чести, достоинства, частной жизни, а также недопущении разжигания вражды. В условиях стремительного развития соцсетей и цифровых платформ проблема безответственных публикаций, клеветы, вмешательства в личную жизнь стала особенно острой. Конституция как базовый документ обязана обозначить рамки, внутри которых свобода слова реализуется в балансе с правами других лиц. Эта новация не является исключительно казахстанской - подобные ограничения существуют во многих демократических правопорядках.
Отдельные дискуссии вызвала формулировка «неукоснительное соблюдение прав и свобод гражданина». Юридически корректным и философски более точным стало дополнение словом «человека». Это изменение имеет принципиальное значение. Права человека носят естественный и неотчуждаемый характер, они принадлежат каждому с момента рождения, независимо от гражданства. А права гражданина - это уже политико-правовой статус, связанный с принадлежностью к государству. Включение понятия «человек» расширяет ценностную рамку Конституции и делает ее более универсальной.
Очень чувствительным оказался языковой вопрос. Как показывают материалы СМИ и общественные обсуждения, именно вокруг него сформировалась эмоциональная полемика. С одной стороны, звучали аргументы о необходимости усиления статуса государственного языка как основы национальной идентичности. С другой - опасения, что русский язык может быть вытеснен из общественной и деловой жизни. Найденный компромисс - формула «русский язык используется наряду с казахским в государственных организациях и органах местного самоуправления» - стал попыткой снять излишнюю конфронтацию. Замена слова «наравне» на «наряду» носит скорее политико-символический характер, но при этом сохраняет практическую возможность использования русского языка в официальной сфере. При этом Конституция не регулирует языковую практику частного сектора, общественных пространств и бытовой коммуникации — там действуют рыночные и социальные механизмы.
Также дискуссии возникали вокруг института вице-президента. Часть экспертов высказывала опасения о возможном дублировании полномочий или формировании параллельного центра влияния. Однако в логике новой архитектуры власти этот институт рассматривается как механизм институционализации преемственности и снижения рисков политической турбулентности. Январские события 2022 года показали, насколько уязвимой может быть система при высокой персонализации власти. Создание четко прописанного механизма замещения – это, скорее, шаг к институциональной устойчивости.
Не менее активно обсуждалась и идея однопалатного парламента. Противники указывали на риск снижения качества законотворчества, сторонники - на ускорение процедур и концентрацию ответственности. В условиях, когда прежняя модель продемонстрировала избыточную инерционность, ставка была сделана на управляемость и персонализацию ответственности депутатского корпуса.
В целом можно сказать, что большинство спорных норм прошли через процедуру доработки. Это подтверждает, что проект не был застывшей догмой. Многие предложения корректировались с учетом общественной реакции, экспертных замечаний, в том числе высказанных в медиа и социальных сетях. Конечно, не все пожелания могли быть учтены - Конституция не может одновременно удовлетворить диаметрально противоположные позиции. Но сам факт широкой дискуссии свидетельствует о более зрелом политическом процессе по сравнению с предыдущими этапами.
Если подытожить, самые спорные новеллы касались трех блоков: баланса ветвей власти, свободы слова и языковой политики. И именно по этим направлениям были достигнуты компромиссы, которые, на мой взгляд, позволили сохранить стратегическую цель реформы - формирование устойчивой, предсказуемой и институционально сбалансированной модели государства.
Окончание следует…