Ошибка перевода: почему в Казахстане исказили смысл «правового государства»?
Автор Светлана Борисова
RU
KZ
EN
Часто в разговорах со студентами я слышу общеизвестное выражение «правовое государство». И обычно оно сводится к простой формуле: раз уж Казахстан позиционирует себя таковым, значит, на первом месте у нас должны стоять права человека. Вроде бы все верно - не придерешься. Однако мне нередко приходится останавливать собеседников и кое-что разъяснять.
Прежде всего я прошу молодых людей перевести на английский язык это, казалось бы, простое понятие. И, поверьте, за всё время моей преподавательской работы, то есть за 30 лет, ни один из них, даже обучавшихся в специализированных школах или за рубежом, не смог сделать это правильно. Чаще всего они ограничиваются вариантом вроде «right`s state». А ведь это в корне неверно. В английском используют совсем другие понятия: «rule of law» (правление закона) или «constitutional state» (конституционное государство).
Как же так? - воскликнет читатель. Неужели за десятки лет внедрения английского языка (и не только его) зарубежные «гуру» и «наставники» так и не донесли до своих учеников правильный перевод? А вот тут-то и кроется вся загвоздка… Более того, я не раз просил перевести это выражение самих англоязычных преподавателей, приглашенных читать лекции в наших вузах. И, что удивительно, многие из них просто отказывались это делать.
Дело в том, что выражение «правовое государство» в том виде, как мы его используем в повседневной речи и практике, не совсем корректно. В русском языке слово «право» имеет две коннотации. Первая – это «права человека» (мои права), то есть то, за что борются и к чему апеллируют, например, правозащитники. Вторая – «право» как закон. Отсюда такие понятия, как «уголовное право», «гражданское право», «таможенное право», которые вовсе не означают совокупность прав граждан или подсудимых, а фактически тождественны выражениям «уголовное законодательство», «гражданское законодательство» и т.д.
Еще в 1990-е годы наши юристы и идеологи, по сути, не стали углубляться в эти различия и использовали обобщенный термин. Казалось бы, что в этом плохого?
Обратимся к истории. Возможно, кого-то разочарую, но в эпоху европейских буржуазных революций XVII–XVIII веков на первый план выдвигалась вовсе не «защита прав человека», а идея равенства всех перед законом. И хотя во многих учебниках до сих пор доминирует иная трактовка, на самом деле системное понимание прав человека сформировалось значительно позже – лишь к концу XIX-началу XX веков.
Вспомните: привилегии в те времена были только у королей, аристократии и духовенства. Об интересах простого народа беспокоились мало. Поэтому буржуазные революции совершались под лозунгом «равенства перед законом»: люди требовали одинаковых правил и наказаний для всех, включая монархов и знать. И только осознавая это, мы начинаем понимать английское «rule of law» - как государство, в котором правят законы, равные для всех. А если учесть, что многие короли вообще правили без какого-либо фиксированного свода законоположений, то становится понятным и термин «constitutional state».
Но казахстанские юристы, повторюсь, не стали усложнять себе задачу и попросту заимствовали кальку с русского языка варианта конца 1990-х. Так у нас появилось выражение «құқықтық мемлекет», которое не передает ни суть понятия, ни его историческое содержание. Между тем, более точным было бы выражение «заң үстемдігі» - «верховенство закона».
Многие спросят: разве такие, казалось бы, нюансы действительно на что-то влияют? Практика показывает, что - да. К примеру, те же студенты апеллируют к «правовому государству» преимущественно в ситуациях конфликтов с преподавателями или администрацией университетов. Однако, когда им объясняешь, что наличие прав неизбежно предполагает и наличие обязанностей, это нередко вызывает непонимание. В их восприятии существует лишь один нарратив: «у меня есть права - будьте добры их уважать».
Другой вопрос: почему почтенные англоязычные преподаватели сами обходят этот момент стороной? Почему, проводя занятия в наших аудиториях, общаясь с нашими студентами, они стараются не озвучивать реальные понятия, которые приняты в их собственной практике? Более того, слушая некоторые их выступления, невольно замечаешь, что они упорно делают акцент именно на правовой (в узком, правозащитном смысле) составляющей.
Примечательно, что выражение «құқықтық мемлекет» особенно импонирует либеральной части нашего общества. Я не раз пытался объяснить коллегам некорректность такого перевода, но в ответ однажды даже услышал совет «лучше эту тему не затрагивать». А один знакомый интеллектуал вообще искренне возмутился тем, что я доношу подобную позицию до студентов.
Между тем, суть проблемы заключается в подмене смыслов (в неверном переводе и выборе коннотации) - мы фактически ставим телегу впереди лошади…