Монетарная политика в Казахстане: чьим интересам она служит?
Центральный банк США продолжает выполнять функцию ключевого института современного финансового капитализма. И это принципиально важный момент не только для Штатов. Практически вся современная архитектура центробанков - от Европейского центрального банка до Национального банка Казахстана - строится по одной институциональной модели, сформировавшейся в эпоху глобального неолиберализма.
Независимость ЦБ: миф или политическая технология?
Одним из наиболее устойчивых мифов современной экономики считается тезис о независимости центрального банка. Общество убеждают, что Национальный банк должен быть максимально независимым от правительства, парламента и общества, чтобы проводить «правильную» денежно-кредитную политику. Последнее якобы по силам только никем не избираемым технократам-финансистам. Однако возникает закономерный вопрос: независимым от кого?
Формально - от политиков. Но практически никогда не говорится о другом. Независимость центрального банка вовсе не означает независимость от интересов финансового капитала. Наоборот, во многих странах именно он стал институтом, наиболее тесно связанным с банковским сектором, инвестиционными фондами и глобальными финансовыми рынками. И это не теория заговора. Это институциональная логика современной финансовой системы, которую объясняет критическая политическая экономия.
Центральный банк ежедневно взаимодействует прежде всего с коммерческими банками, которые являются главным каналом реализации денежно-кредитной политики. Соответственно, постепенно изменилась и сама философия регулирования. Если в середине XX века центральные банки создавались прежде всего для обеспечения развития экономик, занятости и кредитования производств, то сегодня их главной целью объявляется финансовая стабильность и борьба с инфляцией. На первый взгляд это кажется разумным. Но проблема в том, что сама инфляция стала единственным ориентиром экономической политики.
Инфляционное таргетирование против индустриального развития
Национальный банк Казахстана уже много лет последовательно придерживается режима так называемого инфляционного таргетирования. Практически каждое решение по базовой ставке объясняется одной задачей - удержанием инфляции. Однако в рамках этой системы возникают неудобные вопросы: кто несет ответственность за промышленный рост, за создание новых производств, за дешёвый долгосрочный кредит для промышленности? Фактически - никто.
Получается удивительная ситуация. За макроэкономическую стабильность отвечает Нацбанк; за промышленную политику - Министерство промышленности; за инвестиции - Министерство национальной экономики; за развитие предпринимательства - ещё несколько институтов. При этом никто не отвечает за структурную трансформацию экономики в целом. Именно так выглядит неолиберальная модель управления.
Как деньги перестали работать на производство
На протяжении большей части XX века банковская система выполняла достаточно понятную функцию - она перераспределяла сбережения в инвестиции. Кредитование промышленности являлось одной из важнейших ее задач. Сегодня ситуация принципиально изменилась. Финансовый сектор получает значительно более высокую доходность от операций с государственными ценными бумагами, потребительского кредитования, ипотечного рынка, валютных операций и обслуживания сырьевого экспорта.
Инвестировать в промышленность становится менее выгодно, а в Казахстане – это просто неинтересно. Ведь производственный кредит - долгий, рискованный и относительно малодоходный. Потребительский кредит - быстрый, стандартизированный и значительно более прибыльный. Именно поэтому банки кредитуют торговые центры, импорт, ипотеку и потребление гораздо охотнее, чем новые заводы. Для финансового капитала это рационально, а вот для экономики - разрушительно.
Финансиализация по-казахстански
Сегодня Казахстан переживает тот же процесс, который несколько десятилетий назад прошли США. Экономика постепенно становится финансовой. Это означает, что прибыль всё чаще создаётся не в производстве, а через финансовые операции. Достаточно посмотреть структуру прибыли крупнейших банков. Последние годы они демонстрируют рекордные финансовые результаты. При этом представители реального сектора регулярно говорят о дорогих кредитах и ограниченном доступе к долгосрочному финансированию.
Возникает очевидный вопрос: если банковская система или, как любят подчеркивать мейнстримные экономисты, «кровеносная система» экономики настолько успешна, почему промышленность продолжает испытывать хронический дефицит инвестиций? Ответ лежит в самой модели неолиберального капитализма. Финансовый капитал зарабатывает значительно быстрее, чем производственный. Именно поэтому капитал естественным образом перетекает туда, где выше норма прибыли. Это классический вывод политической экономии.
ВВП растёт. Почему население не богатеет?
Отечественная статистика, подтверждаемая отчетами МВФ, радует сообщениями о росте экономики. Но большинство казахстанских домохозяйств оценивает своё положение иначе. Почему? Потому что рост ВВП и рост благосостояния давно перестали быть одним и тем же.
Современная финансовая экономика создаёт особую форму инфляции. Растут не столько цены товаров, сколько цены активов. Дорожают недвижимость, финансовые инструменты, увеличивается стоимость капитала. А владельцы этих активов становятся ещё богаче. Тогда как реальные доходы большинства граждан повышаются значительно медленнее или вовсе стагнируют. Именно поэтому мы наблюдаем парадокс: экономика демонстрирует рост, банковский сектор получает рекордные прибыли, стоимость активов увеличивается, но одновременно усиливается задолженность населения, имущественное неравенство и расширяется слой финансово уязвимых домохозяйств.
Большое государство или государство финансового капитала?
Сторонники действующей модели часто отвечают одинаково: «У нас и так слишком большое государство». Это подмена понятий. Важно не то, насколько велик государственный сектор. Важно, какие интересы обслуживает государственный аппарат.
За последние три десятилетия в Казахстане сложилось неолиберальное технократическое государство. Оно прекрасно научилось делать вид, что «контролирует» инфляцию, реально поддерживает устойчивость банковской системы и привлекательность экономики для иностранных инвесторов - и для этого соблюдает бюджетную дисциплину. Но оно значительно менее эффективно там, где требуется стратегическое развитие: создание новых отраслей, развитие науки, промышленности и национальных технологических компетенций. Такое государство оказалось встроено в интересы финансового капитала, сырьевых рантье, компрадорских элит и транснациональных корпораций. Для них страна - прежде всего поставщик ресурсов и площадка для извлечения прибыли.
Неслучайно Национальный банк практически никогда не оценивают по тому, сколько новых производств появилось благодаря его политике или насколько выросла производительность труда. Его успех измеряют другими показателями: уровнем инфляции, устойчивостью банковской системы, стабильностью валютного рынка и доверием международных инвесторов. Иными словами, критерием эффективности становится не развитие национальной экономики, а комфорт финансовых рынков.
Монетарная политика как механизм перераспределения
В политической экономии государство никогда не рассматривалось как нейтральный арбитр. Любая экономическая политика перераспределяет доходы между различными социальными группами. Это полностью относится и к денежно-кредитной политике. Высокие процентные ставки означают более высокие доходы кредиторов и более высокие издержки заёмщиков. Жёсткая монетарная политика способствует укреплению позиций банков, владельцев финансовых активов и держателей капитала, одновременно ограничивая возможности промышленного бизнеса, малого предпринимательства и домохозяйств.
Поэтому монетарная политика - это всегда вопрос политического выбора. Между производительным и финансовым капиталом. Между индустриальным развитием и финансиализацией экономики. Между интересами общества и интересами рантье.
Казахстану необходим новый монетарный консенсус
Если Казахстан действительно намерен проводить новую промышленную политику, то её невозможно реализовать, сохранив старую денежно-кредитную философию. Нужен принципиально иной подход.
Национальный банк должен стать не только хранителем ценовой стабильности, но и институтом развития. Его деятельность должна оцениваться не только по инфляции, но и по способности обеспечивать долгосрочный промышленный кредит, стимулировать инвестиции, поддерживать технологическую модернизацию и создавать условия для роста производительности труда. Это предполагает пересмотр самой роли центрального банка: развитие институтов целевого кредитования, координацию с промышленной политикой, расширение возможностей банков развития и ограничение финансовых спекуляций, отвлекающих капитал от реального сектора.
Без такого поворота все разговоры о ре-индустриализации рискуют остаться декларациями. Невозможно построить экономику, ориентированную на создание стоимости, если денежно-кредитная система продолжает обслуживать преимущественно извлечение финансовой ренты. Именно поэтому вопрос о монетарной политике - это не техническая дискуссия между экономистами. Это вопрос о том, в чьих интересах устроена казахстанская экономика и какое будущее мы хотим для страны.
Наша редакция участвует в партнёрской сети «Все СМИ».