Как из главных идеологов Казахской ССР сегодня делают героев и кумиров…
Автор Бахыт Жанаберген
RU
KZ
EN
Борец с немецкой автономией?
Несколько лет назад отмечалось 90-летие со дня рождения Какимжана Казыбаева, писателя и партийного функционера, который в первой половине 1980-х занимал должность секретаря ЦК Компартии Казахстана по идеологии. Посвященные ему статьи появились тогда в целом ряде СМИ, и почти везде, в том числе в таких известных изданиях, как Tengrinews.kz, «Огни Алатау», «Литер» и другие, особо была отмечена роль Казыбаева в противодействии попыткам Москвы создать на территории Казахстана немецкую автономию.
Дескать, после неудачной попытки реализовать эту идею в конце 1970-х союзный центр не отказался от нее и в 1985-м снова поднял данный вопрос. Который, как говорилось в упомянутых публикациях, обсуждался на закрытом заседании в ЦК КПСС под председательством секретаря ЦК Михаила Зимянина. Авторы статей утверждали, что Какимжан Казыбаев, отстаивавший интересы Казахстана, в своем выступлении «дал принципиальную оценку искусственно возбуждаемой идее» и прямо заявил: «...нам не нужна автономия ради автономии». И, мол, благодаря его твердой и мужественной позиции тема была окончательно закрыта, но сам Казыбаев поплатился за свои слова переводом с высокой должности на куда более низкую.
Однако так ли было на самом деле? Историк и писатель Александр Приб, много лет изучавший жизнь советских немцев, к которым относился и он сам (родился после войны в семье депортированных с Поволжья, умер несколько лет назад в Германии), в одной из своих публикаций писал о том совещании в ЦК КПСС следующее: «В выcтуплениях его учаcтников не было и тени намека на воссоздание немецкой автономии, а в речи cекретаря М.Зимянина речь шла о необходимоcти их (немцев) ассимиляции, как о показателе интернационализации. В частности, он cказал: «Как и cреди других наций и народноcтей, идет ассимиляция. Идет она и будет идти cреди немецкого наcеления. Это один из элементов интернационализации наcеления».
Ольга Скучаева, историк-архивист, сотрудница Государственного исторического архива немцев Поволжья в городе Энгельсе (Россия), указывает на то, что после провалившейся попытки создания немецкой автономии в Казахстане была предпринята другая, но уже в Саратовской области РСФСР – там, где до Великой Отечественной войны существовало такое национально-территориальное образование. Работа в этом направлении активизировалась с началом перестройки в 1985-м: в обкоме партии был разработан новый проект. Однако, пишет Скучаева, 2 декабря того же года на совещании в ЦК КПСС председательствовавший на нем «секретарь ЦК М.В. Зимянин подчеркнул, что вопрос создания немецкой автономии сейчас поднимать не нужно».
То есть исследователи, занимающиеся данной темой, утверждают, что, во-первых, в тот период речь шла уже не о Казахстане, а о Саратовской области, и что, во-вторых, союзное руководство было против такого шага. Возникает вопрос: зачем и кому «принципиально» возражал Казыбаев, да так, что в отместку его сняли с занимаемой должности?
Действительно, спустя всего восемь дней после того совещания он лишился поста секретаря ЦК Компартии республики и был отправлен руководить журналом «Коммунист Казахстана», что стало для него существенным понижением в номенклатурной иерархии. Это совпадение по времени, видимо, и вызвало к жизни версию (наверняка к ее раскрутке имели отношение также родственники, бывшие соратники Казыбаева и пошедшие у них на поводу авторы, которые обычно не утруждают себя даже элементарным фактчекингом), будто он пострадал из-за того, что взялся отстаивать национальные интересы и территориальную целостность. На самом же деле причина отставки, скорее всего, была совершенно другой.
Вспомните политический фон того времени. Избранный весной 1985-го генсеком Михаил Горбачев стал избавляться от «стариков» в Политбюро и в руководстве союзных республик. Динмухамеда Кунаева он до поры до времени не трогал, но в его ближайшем окружении, на других ключевых постах в системе казахстанской власти начались передвижки – разумеется, не без участия центра. В том числе Москва задумала поставить своих людей во главе КГБ и МВД Казахской ССР, и соответствующее решение было принято как раз в конце 1985-го. Подыскивать министру внутренних дел Андрею Платаеву новую высокую должность вместо той, которую он терял, особой надобности не было – он уже достиг пенсионного возраста. Но что делать с председателем КГБ Закашем Камалиденовым? Ведь ему не исполнилось и 50 лет, при этом он считался «тяжеловесом», имел поддержку в Москве – его даже называли одним из главных кандидатов в преемники Кунаева.
Видимо, учитывая всё это, центр настоял на том, чтобы Камалиденов остался в руководстве республики. А должность ему подобрали ту, которую он занимал на протяжении двух лет до ухода в КГБ и передал в марте 1982-го как раз таки Казыбаеву, – секретаря ЦК Компартии Казахстана по идеологии. То есть Камалиденов вернулся в прежний кабинет. Сам он в своих мемуарах «Дорогами судьбы» писал, что в декабре 1985-го его вызвал Кунаев и тоном, не терпящим возражений, сообщил об этой кадровой рокировке. Иными словами, Казыбаевым просто пожертвовали ради необходимости перестановок в высших эшелонах власти.
Кто и когда вернул Наурыз в СССР?
…После возвращения в ЦК Камалиденов пробыл на посту главного идеолога два года и три месяца: в феврале 1988-го его избрали председателем президиума Верховного совета республики. На оставленное им место пришел 56-летний Узбекали Джанибеков: бывший заместитель председателя Алма-Атинского облисполкома умудрился менее чем за год перебраться сначала в кресло министра культуры, а затем на пост секретаря ЦК. Его резкий карьерный рост произошел при Геннадии Колбине, но, как утверждают некоторые авторы, этому поспособствовал и Нурсултан Назарбаев, руководивший правительством. Возможно, сказалось общее комсомольское прошлое: оба они в 1960-х были молодежными лидерами (а Джанибеков даже возглавлял ЦК ЛКСМ Казахстана) и с тех пор хорошо знали друг друга.
Именно Узбекали Джанибекович стал главным героем публикаций, которые появились в масс-медиа недавно, когда отмечался Наурыз, и были посвящены его истории. Авторы статей в СМИ и многочисленных постов в соцсетях восторженно писали, что чуть ли не исключительно благодаря ему в 1988-м к казахскому народу вернулся этот праздник, запрещенный в советское время, что тем самым он совершил гражданский подвиг. В Интернете можно найти и статьи, в которых утверждается, что тогда ему звонили коллеги из других союзных республик с вопросом "Как вам это удалось?". Но насколько оправданны такие славословия?
Действительно, где-то с конца 1920-х в, условно говоря, мусульманских республиках СССР перестали массово праздновать Наурыз (в семьях, особенно сельских, продолжали это делать). Видимо, советская власть видела в нем что-то архаичное, тянущее людей назад, в прошлое, а кое-кто – и религиозный пережиток, хотя к исламу он не имел отношения. Но после войны, с наступлением «оттепели», ситуация стала меняться.
Скажем, 21 марта 1967-го праздник широко отметили в столице Азербайджана – о том, как он проходил, можно узнать из дневниковых записей Розы Цвигун, члена Союза писателей СССР, супруги Семена Цвигуна, на тот момент главы КГБ республики, который вскоре после этого стал первым заместителем председателя союзного КГБ Юрия Антропова. «Впервые за все годы жизни в Баку видела сегодня, как азербайджанцы празднуют свой мусульманский Новый год – Ноуруз (правильно Навруз – прим. авт.) Название ему сменили, теперь это называют праздником Весны, но дух у этого праздника остался старый», – писала Роза Цвигун.
Высказала она и недовольство: «Возможно и надо возрождать народные праздники и гулянья, но каждое мероприятие должно быть идейно направлено… Печать, радио, телевидение – все напоминало и говорило о празднике людей мусульманской веры. Русские, армяне, другие нации, населяющие город, возмущались односторонним ликованием и нарушением движения городского транспорта». А в начале 1980-х Навруз отметили в Таджикистане, в узбекском Самарканде…
И тем более перестали видеть крамолу в его праздновании после того, как в СССР объявили курс на перестройку и демократизацию. Курс, в рамках которого, помимо всего прочего, если не поощрялось, то, как минимум, не ограничивалось стремление «окраинных» народов к возрождению их культуры и традиций (другое дело – политический национализм, росту которого центр пытался противостоять, но безуспешно). Так что в этих новых условиях всё зависело от самих местных элит, от их позиции и воли.
Разумеется, не была исключением и Казахская ССР. Что же касается возглавившего ее в декабре 1986-го Геннадия Колбина, то он, стремясь реабилитироваться в глазах казахского народа за трагедию, случившуюся вследствие его назначения, всячески пытался продемонстрировать ему свою лояльность. Можно вспомнить, как еще в начале 1987-го Колбин заявил о необходимости перехода на двуязычие как альтернативы доминированию русского, изучения казахского языка представителями всех этносов, проживающих в республике. Наверняка он не стал возражать и инициаторам празднования Наурыза, так что им, кто бы это ни был, вряд ли пришлось преодолевать какое-то сопротивление. Мало того, в сложившихся на тот момент общественно-политических условиях (напомним, речь идет о 1988-м) это самое сопротивление могло быть воспринято как нежелание перестраиваться в духе времени и подвергнуто партийной критике.
Кстати, последнее замечание относится и к изданию в конце 1980-х – начале 1990-х трудов Ахмета Байтурсынова, Магжана Жумабаева, Шакарима Кудайбердиева, что сегодня тоже преподносят как некий акт гражданского мужества. Между тем, люди, заставшие тот период в сознательном возрасте, хорошо помнят, что тогда выход в свет книг и журналов с произведениями даже самых ярых «антисоветчиков» стал в СССР уже обычным явлением. Скажем, в 1988-м впервые после почти 70 лет со времени их написания будущим нобелевским лауреатом Иваном Буниным были изданы «Окаянные дни», содержащие абсолютное неприятие октябрьской революции и большевистских лидеров, включая Ленина. В середине 1989-го «Новый мир» начал публикацию глав «Архипелага ГУЛАГ» Александра Солженицына… Примеры можно продолжать долго. Иными словами, это было уже мейнстримом, трендом, тем, что никем не запрещалось и даже поощрялось.
Проблема многих авторов, пишущих сегодня о советском прошлом, о его персонажах, заключается в том, что они либо не знают, либо не хотят учитывать специфику того или иного этапа истории СССР (а в ней были разные периоды, существенно отличавшиеся друг от друга по состоянию общественной атмосферы, по степени дозволенности и т.д.). То есть игнорируют контекст времени. Отсюда и проистекают неадекватные оценки и даже мифы…