Религия в Казахстане: где грань между свободой проповеди и радикализмом?
Автор Сауле Исабаева
RU
KZ
EN
Напомним, что поводом для активизации депутатов парламента в вопросах, связанных со свободой совести, стала недавняя череда скандальных высказываний религиозных спикеров. Один заявил о допустимости «подарка» в виде собственной жены. Другой – что приверженцам ислама не стоит праздновать Наурыз. Третий призвал не хоронить «тенгрианцев» на мусульманских кладбищах. А четвертый вообще приравнял атеистов к животным. Ранее некоторые даже игру на домбре назвали «харамом». Все они после резонанса в соцсетях так или иначе столкнулись с правовыми последствиями своих заявлений. Но стало ли это уроком для остальных проповедников – всем ведь рты не закроешь? Разумеется, борьба с радикалами необходима, но где та черта, за которой она рискует перерасти в «охоту на ведьм»?
- Татьяна, не кажется ли вам, что за всем этим «запретительством» просматривается в целом изменение отношения государства к религии? Все-таки раньше госполитика в данной сфере была более гибкой – «традиционный» ислам, скорее, поощрялся, даже профильное министерство существовало...
- Ответ на ваш вопрос требует ряда важных уточнений. Прежде всего касательно отношения государства к религии. Оно остается неизменным: Казахстан как декларировал светскость, так и продолжает заявлять о приверженности данному курсу. Но его защиту кто-то может интерпретировать как «запретительство» - это в корне неверно. Напомню также, что индивидуальные инициативы депутатов не являются официальной позицией государства.
Являясь одним из базовых принципов жизнедеятельности казахстанского государства, светскость не означает безрелигиозность. Она лишь предполагает равноудаленность институтов власти и системы образования от любых религиозных и нерелигиозных убеждений. Тогда как вера, убеждения, мировоззрение – это частное, личное дело каждого. Любой совершеннолетний гражданин вправе придерживаться тех или иных религиозных взглядов и исполнять религиозные предписания в рамках закона либо вовсе не исповедовать религию.
По сути, светскость выступает неким гарантом соблюдения баланса между различными мировоззрениями. Чтобы какая-либо религия или атеизм не стали государственными, не могли диктовать универсальные для всех граждан стандарты и правила, вмешиваться в процесс формирования убеждений подрастающего поколения.
Наряду с этим важно понимать, что разные религиозные традиции могут быть частью культуры нации. С учетом этого в Законе «О религиозной деятельности и религиозных объединениях» прописана историческая роль ханафитского ислама и православного христианства. Одновременно декларируется уважение к другим религиям, сочетающимся с «духовным наследием народа Казахстана». Тем самым государство стремится сохранить культурную самобытность страны и национальную идентичность.
Что касается понятия «традиционный ислам», то оно не имеет академического обоснования. Корректнее говорить об исторической роли религии. Конкретно «казахстанский ислам» сформировался с учетом культурно-исторических особенностей Казахстана. Ныне он существует в реалиях независимого правового государства с собственной моделью государственно-конфессиональных отношений.
- То есть сегодня вызовы возникают не только для светскости, но и для национальной идентичности?
- Да, как мы видим из вышеприведенных вами примеров. Здесь немаловажно уточнить исторический бэкграунд. Советский период в какой-то степени способствовал «переформатированию» исторической памяти, культурного кода некоторых народов, включая казахов. Вследствие ряда событий (войны, голодомора, миграции), приведших к значительному сокращению их численности, такое идеологическое конструирование вызвало угрозу исчезновения языка и традиций. И вполне закономерно, что нация стремится к восстановлению своей идентичности – языковой, культурной, исторической.
Однако в отдельных аспектах данный процесс может сопровождаться различного рода проявлениями экстремизма, особенно в условиях отсутствия объективных исторических данных. Вот именно таким проявлениям государство и противодействует, тем более с учетом того, что вектор построения казахской нации уже обозначен.
Сегодня можно однозначно говорить о превалировании в Казахстане гражданской идентичности. Если рассматривать молодежь, то, согласно исследованиям нашего центра, более 42% респондентов в возрасте 14-34 лет считают себя прежде всего казахстанцами. На втором месте самоидентификация через семейные роли (мать, отец, сестра и т.д.) – 23,3%. Религиозная идентичность набрала наименьший процент – 5,6%.
То есть, если в стране и существуют отдельные группы со слабой гражданской идентичностью, то по тем или иным причинам они оказываются вне казахстанского контекста либо сознательно дистанцируются от него. И когда это обусловлено «исламской» идентичностью, то подобная позиция проистекает, как правило, из непонимания специфики этой мировой религии.
- А какова специфика так называемого «казахстанского ислама»?
- «Казахстанский ислам» – это ислам в казахстанском контексте. В истории любой мировой религии, будь то буддизм, христианство или ислам, серьезную значимость имеет местный контекст. То есть каждая из них неизбежно вбирала в себя, наполняла новыми смыслами и видоизменяла множество вероучительных практик местного населения. К примеру, буддизм, придя в Тибет, изменил религию бон и изменился сам, органично впитав ее. И это совершенно нормальная практика. Ведь полное разрушение мировоззрения людей, которые веками уже во что-то верили, не будет способствовать приживаемости новой традиции. Зачастую насильственное обращение в религию значительно удлиняет путь ее укоренения.
Ислам, распространяясь на территории Казахстана преимущественно в виде суфизма, тоже гармонично переплетался с местными верованиями – тенгрианством, шаманизмом, зороастризмом, христианством, буддизмом и т.д. Сам по себе суфизм, который появился в исламском халифате в том числе как реакция на религиозный догматизм и ригидность, говорил о необходимости «живой веры», соблюдения «духа религии», а не «буквы». Вероятно, потому он заинтересовал кочевников, постепенно адаптируясь под местную специфику и трансформируясь. Так в Казахстане формировалась собственная исламская традиция. Хотя порой сложно однозначно говорить, откуда взялись некоторые ее аспекты и в какой степени на нее повлияли местные тенгрианские практики.
Схожий путь адаптации ислам проходил в каждой стране, где проживают мусульмане, в том числе в Иордании, Пакистане, Саудовской Аравии и т.д.
- В чем конкретно проявляется синтез ислама и традиционной казахской культуры?
- Как я уже сказала, «казахстанский ислам» имеет неотъемлемые черты суфизма. В степи он был тесно связан с почитанием предков, приоритетом внутреннего духовного развития над формальной обрядовостью, необходимостью соблюдения семейно-генетического императива «Жеті ата», устным народным творчеством высокого уровня, глубокой музыкальностью казахского народа и т.д. И сегодня среди той же молодежи исламская идентичность, как показало наше исследование, сочетается с верой в силу и помощь духов предков (5,2%), а также в мистический путь, ведущий к Аллаху через наставника (3,2%).
Стоит напомнить, что в казахском обществе особенно высоко почиталось владение словом, оформленным музыкально. Как сами музыкальные инструменты, так и кюи, терме, эпосы и прочие произведения были не просто формой искусства, но и отражали бытие народа, культурный код. Огромные тексты и мелодии песен запоминались и передавались по всей степи, поскольку несли в себе не только риторику любви к Родине, человеку, но могли быть и своеобразной «печатью» коллективной памяти. Достаточно вспомнить «Елім-ай» как напоминание о величайшей трагедии Ақтабан шұбырынды, Алқакөл сұлама. Музыка выполняла и роль важного послания, о чем свидетельствуют вдохновляющий кюй «Адай» или кюй «Ақсақ құлан», через который хану сообщили о гибели сына.
Что касается «Жеті ата», то это прогрессивный принцип сохранения генетического разнообразия и защиты от инбридинга, жизненная необходимость которого была научно доказана значительно позже.
К традиции я бы отнесла в какой-то степени и уникальные дипломатические формы со-бытия казахов с другими народами, их стремление жить в гармонии с иным культурным «я».
В контексте этого наследия и существовал исторически ислам на территории Казахстана, не отрицая его. К сожалению, многое из того, что связано с великой кочевой и частично оседлой цивилизацией, чьи практики и миропонимание зачастую опережали время, остается неизученным. Этот исследовательский пробел, на мой взгляд, и приводит к порой встречающейся недооценке культурных практик и идентичности казахов.
- Если подытожить наш разговор, какие главные выводы следует из всех этих процессов?
- Вывод первый: ислам всегда находится в местном культурном контексте. Если наблюдаемые практики не соответствуют этому контексту, то они происходят из других региональных традиций ислама.
Второй: государство не борется против «казахстанского ислама», а противостоит проявлениям религиозно-мотивированных крайностей в виде отрицания культурного наследия и национальной идентичности. В том числе широкого отмечаемого в Центральной Азии Наурыза, законов, в которых закреплена и моногамия, или, скажем, той же музыки и т.д. И оно имеет на то полное право, как и любое другое государство.
Третий: отрицание светскости – это отрицание государственного законодательного принципа, отрицание культуры страны – отрицание национальной идентичности государства. Такие проявления радикальны и разрушительны как для отдельного индивида, так и для общества в целом.