«Черные лебеди» КТК и Казахстана: что делать?
Автор Spik.kz
RU
KZ
EN
Цена вопроса для страны – миллиарды долларов
После атак и ремонтов терминал долго работал с одним ВПУ, что означает примерно половину нормальной пропускной способности. Это не «временный дискомфорт». Это физически потолок экспорта. Удары по танкерам добавляют второй слой рисков. Если судовладельцы и страховщики начинают отказываться от рейсов, то никакие «планы отгрузки» не спасают.
Через КТК идет около 80% казахстанского экспорта нефти. В 2025-м Каспийский трубопроводный консорциум отгрузил 74 млн тонн. Когда КТК сужается, вместе с ним «сужается» страна. И это уже видно на цифрах. В первые 12 дней января нового года из-за ограничений на морском терминале добыча нефти в Казахстане упала примерно на 35% относительно аналогичного периода в декабре.
Произведем нехитрые арифметические расчеты. В декабре ежесуточно добывалось в среднем около 1,87 млн баррелей, в начале января – порядка 1,21 млн. Разница – 0,66 млн баррелей. Отсюда следует, что каждый день терялось примерно 40 млн долларов экспортной выручки (если исходить из цены на нефть).
Разумеется, государство не забирает всю экспортную выручку. Но бюджет и Национальный фонд получают существенную ее долю в виде налогов, рентных платежей, дивидендов от нацкомпаний, пошлин и “сопутствующих” доходов. Если взять очень осторожный коридор в 25–45 процентов от стоимости потерянного экспорта, то это минус 500 млн долларов за месяц и около 6 млрд за год. Для сравнения: в 2024-м нефтяной сектор перечислил в Нацфонд около 3,8 трлн тенге, или порядка 7 млрд долларов. То есть год «урезанного КТК» по фискальному эффекту сопоставим с годовым нефтяным притоком в Нацфонд.
А теперь о главном. В бюджете 2026-го уже заложен гарантированный трансферт из Нацфонда в объеме 2,77 трлн тенге. Если нефтяная выручка и налоги с нее просядут, то правительству придется добирать разницу либо дополнительными изъятиями из Нацфонда, либо увеличением долга, либо секвестром. В реальности могут быть использованы все три варианта. И это на фоне того, что международные оценки уже фиксировали сокращение активов Национального фонда вследствие масштабных изъятий в прошлые годы.
Снижение добычи нефти почти всегда «режет» попутный газ. На Карачаганаке это вообще «жесткая связка». Иными словами, внешняя война ведет ко внутреннему недобору добычи и соответственно валюты.
Теперь относительно вопроса, который задают многие: «может, Россия докинет газа?». Быстрого решения здесь нет. Российский газ уже идет в Узбекистан транзитом через Казахстан. Базовый уровень по контрактной логике был 9 млн кубометров в сутки, и сам факт запуска зафиксирован публично. Узбекистан официально планировал поднять импорт «с северного направления» до 32 млн кубометров в сутки, но только через отдельную программу модернизации магистральной системы. Если перевести на человеческий язык, то свободных мощностей сейчас нет. Трубы заняты, компрессия ограничена, приоритет уже отдан транзиту и контрактам. Чтобы дать больше, нужны время и деньги.
Пора вывести КТК из режима «наше всё»
Казахстан уже поднимал перед США и другими партнерами вопрос об обеспечении безопасности транспортировки. Это нужно делать совместными усилиями, для начала на уровне служб безопасности всех заинтересованных сторон, и оформлять не просьбами, а совместной регулярной работой: анализ, мониторинг, предупреждение угроз, протоколы реагирования.
Второе. Если терминал работает на одном ВПУ, то это означает системный риск, а не «ремонт». Необходимы понятная дата выхода на нормальный режим работы и ответственные лица, с еженедельной отчетностью правительству. Должны быть страховой пул, гарантии фрахта, компенсационные механизмы для судовладельцев при росте премий. Иначе танкеры просто не придут, даже если ВПУ починят.
Заменить КТК полностью быстро нельзя. Но можно снять с него часть нагрузки и вернуть управляемость. Переориентировать эту часть в западный Китай. Общий объем нефтепереработки в СУАР составляет 30 млн тонн в год. КНР уже планирует снижение потребления нефти к 2030 году, и эти мощности начнут простаивать. Нужно воспользоваться этим обстоятельством. На практике можно зафиксировать с китайской стороной долгосрочный оффтейк по западным НПЗ – не только на уровне возможностей, но в виде контрактов. Дополнительно расширить логистику до «приграничных» схем, включая железнодорожные партии.
Другие направления – Азербайджан и Баку-Тбилиси-Джейхан (БТД). SOCAR уже долгое время ведет переговоры о покупке казахстанской нефти для своего НПЗ в Азербайджане. Это еще один вариант продажи нефти, плюс возможность использования простаивающих мощностей нефтепровода БТД. На Каспии технически упор всегда делается на танкеры, порты, перевалку и смешение сортов. Значит, план должен включать в себя флот, расширение портовой перевалки, запасы в Актау и на азербайджанской стороне, а также прозрачный контроль качества партий.
Продавая сырье и молясь на один морской терминал, мы остается заложниками внешних, не зависящих от нас обстоятельств. Поэтому настала пора вплотную заняться строительством 4-го в стране нефтеперерабатывающего завода. Да, это долгосрочный проект, но его реализация позволит снизить нашу зависимость от внешних рисков, даст серьезный мультипликативный эффект для отечественной экономики.
Атаки на танкеры и сбои в работе КТК продемонстрировали нашу уязвимость, о которой мы знали, но которую долго терпели как норму. Еще два года назад, в феврале 2024-го, нефтегазовый аналитик Аскар Исмаилов публично предупреждал, что КТК станет точкой давления и что цена будет измеряться не репутацией, а миллиардами и бюджетными секвестрами. Теперь это уже не прогноз, а реальность…