Казахстанский экспорт нефти и урана: о выборе правильного направления

Николай Кузьмин, политолог

Давным-давно, когда азиатский финансовый кризис (1997) уже закончился, а мировой финансовый кризис (2007) еще и не думал начинаться, на одной из международных экспертных собирушек я разговорился с американским политологом. Поинтересовавшись его мнением о том, какие практические шаги в направлении демократии, прав человека и свободы слова ждут от Казахстана в Белом доме, я услышал примерно следующее: «ваша нефть должна идти в правильном направлении, все остальное – ерунда». Признаюсь, я тогда решил, что мой собеседник преувеличивает значение нефти в отношениях Астаны и Вашингтона. Но закрытие американским судом дела Гиффена («Казахгейта»), последовавшее вскоре после присоединения нашей страны к продвигаемому США проекту нефтепровода «Баку-Тбилиси-Джейхан», заставило меня поверить в силу нефтяных потоков.

Петродипломатия

Нефть была и остается основой не только нашей экономики, но и внешней политики. Знаменитая казахстанская многовекторность базируется на петродипломатии.

Наша главная экспортная труба (КТК) объединяет интересы американцев (они добывают нашу нефть), европейцев (они покупают нашу нефть у американцев) и русских (наша нефть проходит по их трубе к их порту).

Наша вторая по значимости труба (Атырау-Самара) объединяет интересы русских и немцев, потому что именно по ней наша нефть начинает свой путь в Германию. Нашей эта нефть является чисто юридически – по факту в Германию приходит российская нефть, идентичная нашей, но на это закрывают глаза.

Наша третья труба (Атасу-Алашанькоу) объединяет интересы китайцев (покупателей нефти) и русских, которые используют нашу трубу для поставок в Китай своей сибирской (нефть может быть и нашей, но юридически она российская).

И, наконец, труба БТД как важная часть Транскаспийского маршрута остается главным символом альтернативности и "вобходроссийскости", хотя ее коммерческое значение с недавних пор скорее снизилось, чем возросло.

Поскольку в последнее время новых значимых объемов нефти в Казахстане не появилось, а существующие все законтрактованы, изменений в сфере петродипломатии было мало. Даже война на Украине и связанные с ней антироссийские санкции мало что изменили. КТК был выведен американцами из-под санкций, а вся идущая по трубе нефть была объявлена казахской. Атаки украинских беспилотников на объекты КТК нанесли ущерб в большей степени казахстанским, а не европейским, американским или российским интересам. А у нас в отношении Украины проводится политика стратегического терпения, поэтому вроде бы никто и не пострадал. Танкерные войны проходят где-то вдалеке от песков Мангистау и нас волнуют мало.



В целом, в региональной петрополитике сферы влияния поделены, баланс интересов практически не меняется, а в то, что «нефть кончается», давно никто не верит. Интересы самых разных игроков переплетены и смешаны, как нефть марок KEBCO и Urals в одной трубе. Безмятежность крупных акционеров изредка тревожат лишь акции протеста каких-то людей в Жанаозене, называющих себя нефтяниками, обсуждение госпрограмм по переходу к безуглеродной энергетике, да сопенье быков и медведей на бирже Нью-Йорка.

Урановая сверхдержава

Впрочем, в Казахстане есть еще уран, который часто называют второй нефтью. Почему его так называют, точно неизвестно. Может быть, потому что он, как и нефть, принадлежит народу (так в Конституции написано), но добывается и продается одними иностранцами другим иностранцам. А, может быть, потому его так называют, что он, как и нефть, должен поставляться в правильном направлении. Как бы то ни было, в конце «нулевых» годов, то есть примерно в то же время, когда нефтяная многовекторность была окончательно выстроена, началась эпоха урановой дипломатии.

Сегодня Казахстан принято называть средней державой. Возможно, в чем-то мы и средние, но в сфере добычи урана все признают нас сверхдержавой. Эксперты считают, что наше доминирование в глобальной урановой отрасли в четыре раза больше, чем доминирование Саудовской Аравии в нефтедобыче. Хотя по запасам сырья мы занимаем лишь второе место в мире (14%), уступая Австралии, мы уверенно лидируем по его добыче (21%) и экспорту необогащенного урана (40% мирового рынка). Основные покупатели – Канада, Китай, Россия и Франция. Компании из этих стран имеют у нас доли в совместных предприятиях по добыче урана. Кроме того, российские и китайские компании будут строить на нашей территории атомные электростанции.

Стоит также добавить, что Казахстан является (наряду с Канадой) одним из крупнейших поставщиков урана в США. Технологиями обогащения мы не располагаем, поэтому обогащенный уран для производства топливных элементов покупаем в России, где создано СП «Центр обогащения урана» с участием «Казатомпрома».



Саммит на фоне войны

В который уже раз приходится отмечать поразительную схожесть пяти государств Центральной Азии с кусочками жести, которые имеют общую историю и одинаковые физико-химические характеристики, но не имеют общих целей и общих проектов. Они не притягиваются друг к другу, все их интересы устремлены за пределы региона, к их торгово-инвестиционным партнерам. За три десятка лет наши страны не смогли прийти к долгосрочному региональному соглашению даже по воде. Но стоит в Москве, Брюсселе или Пекине включиться электромагниту в виде встречи в формате «С5+1» или «Центральная Азия + Партнер», как все пять кусочков жести крепко прилипают к магниту и друг к другу. После окончания встречи кусочки жести снова рассыпаются.

Полмесяца назад, 20 декабря, в Токио прошел саммит диалога «Центральная Азия плюс Япония». Президенты всех пяти государств нашего региона синхронно совершили официальные визиты в Страну восходящего солнца. Они встретились с императором Нарухито (не хором, а по очереди) и с японскими парламентариями (каждый со своими). А с премьеркой Санаэ Такаити и японским бизнес-сообществом встретились дважды – и по отдельности, и все вместе.

Саммит этот должен был состояться в Астане еще в 2024-м, но был отменен буквально в последний момент по причине сильного землетрясения в Японии. За прошедшее с тех пор время его цели и программа принципиально не изменились. Нам по-прежнему нужны инвестиции, японцам все так же нужен уран. Все детали взаимовыгодного сотрудничества были давно согласованы, но их документальное оформление по традиции отложили до саммита, чтобы обеспечить его «содержательное наполнение».

Итак, «Казатомпром» и японская компания Kansai подписали соглашение о поставках казахстанского урана в виде «желтого кека» (закиси-окиси урана). Kansai, как сказано в пресс-релизе «Казатомпрома», работает в Казахстане с 2006 года в качестве участника СП «АППАК» в Туркестанской области. А на своей родине эта кампания эксплуатирует семь ядерных реакторов на трех электростанциях и планирует строить еще один.

Соглашения о поставках урана в Японию мы подписывали и раньше. В 2012 году государственный секретарь Канат Саудабаев обещал, что Казахстан вскоре увеличит свою долю на японском рынке с 4 до 40 процентов. Разумеется, ничего подобного не случилось, как не случилось и многое другое из обещанного.



В то время как наши мейнстримные медиа пускали слюни восторга и умиления (ах, древняя японская культура, милая премьерка, высокие технологии), китайская пресса напоминала, что Япония – военный преступник, страна, проигравшая войну, что и закреплено в Уставе ООН. И обращения она заслуживает соответствующего.

Китайцы не будут нас ни в чем упрекать. Мы же суверенное государство с многовекторной политикой. Но, к сожалению, без выхода к морю, а потому в плане логистики сильно зависящее от России и Китая. Наш любимый Транскаспийский маршрут слишком дорог и неудобен. Мы давно уже ведем переговоры об использовании порта Шанхай для экспорта урана. Почему этот проект маловероятен, британские эксперты подробно объяснили еще в декабре 2022 года (в их докладе рассматривался экспорт в США и Канаду, но для поставок в Японию преграды те же самые). Так вот, после недавнего саммита про транзит через Шанхай можно забыть. Это теперь неправильное направление.