X, Y, Z и Альфа: как менялись нормы жизни в Казахстане
Автор Spik.kz
RU
KZ
EN
О «разных поколениях» сегодня говорят так часто, будто это точная наука. На практике же деление по годам рождения - не «астрология для социологов» и не математическая истина. Это рабочая модель, которая помогает описывать большие сдвиги: в медийной сфере, экономике, языке, формах участия.
Ключевое здесь не дата границы, а опыт социализации: одни взрослели в условиях плановой экономики и товарного дефицита, другие - в период резкого перехода к рынку и потребительской культуре, третьи - уже в цифровой среде, где TikTok, онлайн-покупки и соцсети существуют «по умолчанию». Поэтому говорить о поколениях как о когортных группах с общим историческим и медиа-опытом оправданно, но «строго по году» некорректно.
Возраст здесь связан не только с биологией, но и с тем, в какой информационной, экономической и культурной среде формировались привычки внимания, мышления и выбора. И именно в Казахстане эта оптика особенно полезна: смена экономических правил, городская трансформация 2000-х и языковая динамика дали поколениям очень разные «нормы жизни».
X: поколение выживания, для которого главная ценность – стабильность
Казахстанские «иксы» - те, чья юность пришлась на поздний СССР и 1990-е. Их опыт - это переход от мира, где вещи «доставали», к миру, где их выбирают; от советской системы к новым правилам рынка; от относительной предсказуемости к резкой дифференциации доходов.
Отсюда их ключевой код: выносливость плюс рациональность, но одновременно сильная ориентация на стабильность. Для них «работа на одном месте десятилетиями» - не скука, а показатель того, что ты удержался, адаптировался, обеспечил семью. Это связано и с советской «этикой дефицита»: уважение к труду, настороженность к «легким деньгам», готовность терпеть ради предсказуемого будущего.
Отсюда и их настороженность к карьерным экспериментам молодежи. Частая смена работы, фриланс или гибкие форматы занятости в их глазах нередко выглядят рискованным поведением, тогда как для более молодых поколений это уже нормальная стратегия в другой экономике.
Важно и другое: к началу 2000-х в крупных городах стал оформляться новый средний класс, фундамент которого во многом заложили именно «иксы». Потребление стало для них символом того, что человек успешно встроился в новое общество.
Y: поколение «несбывшегося обещания» и структурного выгорания
Международные исследования действительно всё чаще говорят о выгорании миллениалов. Например, по данным Gallup, около 70% представителей этого поколения сообщают о регулярных симптомах выгорания на работе, а глобальные опросы Deloitte фиксируют высокий уровень тревожности, финансовой неуверенности и профессионального давления. Обычно это связывают с экономической нестабильностью, ростом конкуренции, долговой нагрузкой и необходимостью постоянно адаптироваться к меняющемуся рынку труда.
Но в постсоветских обществах, включая Казахстан, к этим факторам добавляется еще собственный исторический опыт, который во многом и объясняет локальную специфику выгорания миллениалов.
Во-первых, это опыт взросления в период резкой смены социально-экономической системы. Казахстанские миллениалы росли на стыке, с одной стороны, позднесоветской модели «понятной жизненной траектории» и, с другой стороны, рыночной реальности 1990-2000-х годов, где стабильность перестала быть нормой, а правила успеха постоянно менялись. Это сформировало поколение постоянной адаптации - часто без ощущения устойчивого результата.
Во-вторых, сохраняется давление привычных ожиданий успеха: образование, стабильная работа, семья. Эти ориентиры по-прежнему транслируются как социальная норма, хотя сами экономические условия стали гораздо менее предсказуемыми. Отсюда возникает эффект «несбывшегося обещания стабильности»: путь к успеху формально остаётся прежним, но работает уже иначе.
В-третьих, цифровая трансформация пришлась на уже взрослый возраст этого поколения. Миллениалам потребовалось осваивать цифровую экономику параллельно с карьерой и семейной жизнью. Социальные сети превратились в пространство публичного измерения успеха, границы между работой и личным временем начали размываться, а постоянное сравнение с другими усилило ощущение, что «нужно всё время быть в процессе».
То есть, если поколение Z уже изначально формировалось в условиях неопределённости и цифровой среды, поэтому чаще воспринимает их как норму, то для миллениалов этот переход требовал дополнительных ресурсов адаптации. Поэтому в казахстанском контексте выгорание последних логично рассматривать не только как личную психологическую проблему, а как реакцию на сочетание экономической нестабильности, смены социальных правил и устойчивого давления ожиданий успеха.
Z: цифровая норма, новая языковая динамика и другой стиль участия
Поколение Z часто называют «цифровыми аборигенами»: цифровая среда для них - базовый фон повседневности. Это влияет не только на потребление, но и на способы участия в обществе, карьерные стратегии и стиль коммуникации.
По многим параметрам казахстанские зумеры движутся в русле глобальных трендов поколения Z, что видно сразу по нескольким направлениям. Во-первых, меньше ориентации на формальные институты и больше интереса к проектным форматам участия - экологическим инициативам, волонтерству, социальным и цифровым проектам. Во-вторых, меняется стиль коммуникации: усиливается запрос на разговор на равных, прозрачные правила и честность взаимодействия; менторский тон и позиция «мы лучше знаем» всё чаще воспринимаются как дистанция и потому вызывают отторжение. В-третьих, более избирательное потребление - внимание к этике, экологичности и личному смыслу покупок, а не просто к накоплению вещей. Ну и, в-четвертых, стабильность в работе понимается иначе: не «одно место на годы», а возможность развиваться, менять траекторию и сохранять ощущение смысла и контроля.
Отсюда и распространенный стереотип о том, что зумеры «не держатся за работу». На практике это часто связано не столько с ценностями, сколько с контекстом: устойчивых рабочих мест для молодых специалистов немного, часть занятости смещается в платформенную экономику, а компаний с действительно гибкими и развивающими условиями пока недостаточно.
В Казахстане к этим глобальным тенденциям добавляется важный локальный слой. Цифровая среда здесь становится не только технологическим, но и языковым пространством: растет престиж казахского языка, расширяется медиаконтент на нем, все чаще язык воспринимается как маркер современной идентичности, а не формальное требование.
Поэтому цифровизация в казахстанском контексте — это не просто технология, а ещё и пространство естественного расширения использования языка. В результате опыт поколения Z оказывается более многослойным: глобальные цифровые тренды переплетаются с языковой динамикой, особенностями рынка труда и постсоветским социальным опытом.
Альфа: поколение «цифровое по умолчанию» и новые вызовы ранней социализации
О поколении альфа пока рано делать окончательные выводы - они только входят в подростковый возраст. Но уже заметно главное: это первые дети, для которых цифровая среда не стала новшеством или этапом адаптации, а изначально является фоном повседневного взросления. Если для миллениалов цифровая среда была освоением, для поколения Z - привычной средой, то для альфы это уже исходная точка социализации и повседневная норма.
Причем речь идет уже об алгоритмически организованном пространстве -рекомендационных лентах, коротких видео, игровых форматах и постоянной мультимедийной стимуляции. И это с раннего возраста влияет на внимание, способы коммуникации и восприятие информации.
В этом контексте можно выделить несколько зон потенциального психологического напряжения. Раннее соприкосновение с радикализированным или перегруженным контентом, где границы нормы могут размываться еще до формирования устойчивых ориентиров. Постоянное сравнение с другими, усиливающее давление ожиданий и тревожность. Избыток доступных ролей и траекторий, который иногда затрудняет формирование долгосрочных целей. Размывание границ между игрой, обучением и социальной жизнью, что повышает когнитивную и эмоциональную нагрузку.
Поэтому ключевая задача взрослых сегодня - не изолировать детей от цифровой среды (что практически невозможно), а помогать выстраивать осознанное взаимодействие с ней: развивать критическое мышление, эмоциональную устойчивость и навыки ориентации в сложной информационной среде. Речь не об ограничении технологий как таковых, а о способности жить с ними без потери устойчивости и идентичности.
Вместо «войны поколений» - карта разных норм
Межпоколенческие конфликты чаще возникают не из «плохих характеров», а из разных представлений о норме. Поколение X не понимает частой смены работы, а поколение Z воспринимает жёсткую иерархию и менторский тон как обесценивание. Особенно заметно это в сфере труда и в формах общественного участия.
Сглаживание различий связано не с «перевоспитанием», а с понятными правилами: общение на равных, прозрачные ожидания, гибкость в работе и обучении, медиаграмотность. Речь не о стирании различий, а о том, чтобы разные опыты дополняли друг друга. Главное - учитывать контекст: это помогает объяснять поведение людей без стереотипов и снижает напряжение. Тогда разговор о поколениях становится инструментом понимания социальных изменений.
Работа с такими различиями сегодня - уже практическая задача: без этого сложнее управлять командами, строить образование и выстраивать коммуникацию в обществе.