Власть, общество, элиты: кто задает правила игры в Казахстане?

В «старом Казахстане» существовал негласный консенсус: власть в обмен на невмешательство общества в политику и дела политической элиты обещала ему социально-экономическое благополучие. Правда, на практике едва ли его соблюдала. Теперь, когда заявлен курс на построение «нового Казахстана», закономерно возникает вопрос: появился ли взамен новый общественный договор? Если да, то каковы его условия? И есть ли вообще в нем необходимость? Порассуждать на эту тему мы пригласили экономиста, политолога и общественного деятеля Петра Своика.

- Петр Владимирович, на ваш взгляд, общественный договор в условиях Казахстана – миф или реальность?

- Говорить о существовании тогда и сейчас в Казахстане договора, даже негласного, между властью и обществом, наверное, не приходится. Хотя бы потому, что он предполагает участие двух сторон, а наше общество никоим образом не структурировано для разговора с властью - как формального, так и неформального. И это обусловлено ее же действиями...

- А что нужно для того, чтобы общество стало полноценной стороной такого диалога? И почему у нас этого нет?

- Во-первых, сильные и независимые профсоюзы. Это одно из самых мощных инструментов общественного представительства во многих странах, особенно развитых. Но у нас они существуют формально и представляют скорее работодателей, нежели трудящихся. Их деятельность никого не интересует и практически никак не проявляется в общественном пространстве.

Попытки как-то оживить профсоюзное движение, конечно, предпринимались, но в «старом Казахстане» они ни к чему не привели, а в «новом» обернулись еще большей забюрократизированностью. Даже Генеральное соглашение между правительством и профсоюзами на 2024–2026 годы оказалось чистой формалистикой. В нем не было заложено никаких конкретных решений, которые могли бы действительно заинтересовать наемных работников: ни по минимальной заработной плате, ни по потребительской корзине, ни по продолжительности рабочего времени, ни даже по отмене единого часового пояса, что тоже так или иначе волнует народ.

Во-вторых, необходимо представительство по линии социальной защиты - тех же пенсионеров, матерей-одиночек, людей с инвалидностью. Но ведь никто в стране не занимается отстаиванием интересов данных категорий граждан. Разве что в этом направлении работало движение «Поколение» Ирины Савостиной, которое, пусть и не системно взаимодействовало с властью, но по крайней мере активно заявляло о своих требованиях. Сейчас и этого нет.

В-третьих, тарифы. Они волнуют всех и могли бы стать эффективным каналом диалога между государством и обществом. Но этого не происходит. К примеру, возглавляемая мною Казахстанская ассоциация «Прозрачный тариф» неоднократно предлагала способы участия общественности в тарифной политике, но все впустую.

Ну и, в-четвертых, партии. Сколько бы они ни хвастались количеством членов, на самом деле мало кого представляют. Наши граждане особо не ориентированы на какую-либо партию. Более-менее общественная представленность есть у «Аманата», но во многом за счет бюджетников и работников крупных предприятий. Сама же политика партии никак не зависит от этих людей.

При этом нельзя сказать, что власть совсем не выполняет своих обязательств перед обществом. Она старается вовремя выплачивать пенсии и пособия, худо-бедно обеспечивать людей услугами образования и здравоохранения. Но опять-таки делает это в одностороннем порядке, без контакта с населением.

Если в стране и существуют двусторонние отношения, то, как правило, между властью и контрэлитами. Как раз этот договор существовал всегда, и представляется весьма интересным.

- Как формировались эти отношения?

- Начнем со «старого Казахстана». Многие не замечали, но первый президент при всей своей бессменности и несокрушимости едва ли не всю свою каденцию существовал в условиях серьезного контрэлитного сопротивления. Началось оно еще во времена роспуска Верховного Совета, когда в оппозицию к нему перешли не абы-кто, а экс-председатель ВС Серикболсын Абдильдин, а потом и экс-премьер Акежан Кажегельдин. Первый возродил Коммунистическую партию, а второй пытался создать Республиканскую народную партию, но не смог ее зарегистрировать.

Немногим позже появилось гражданское движение «Азамат», куда тоже вошли члены правительства и целый ряд крупных академиков. Затем по инициативе Мухтара Аблязова и Галымжана Жакиянова было сформировано «Демократическое движение Казахстана». Следом создана партия «Ак жол», сопредседателями которой избраны Болат Абилов, Алихан Байменов, Ораз Жандосов. И наконец в оппозиционные ряды влился экс-председатель мажилиса Жармахан Туякбай, возглавив движение «За справедливый Казахстан». С этим лозунгом он и пошел на президентские выборы 2005 года, где занял второе место, а после них основал Общенациональную социал-демократическую партию.

Все эти лидеры в своем воображении и в надеждах своих сторонников были фактически готовыми президентами, способными сменить действующего. Такая вот серьезная внутриэлитная и межклановая оппозиция, выходящая из самой власти, со своим финансовым и информационным ресурсом тогда в стране была. И, между прочим, экономическая ситуация второй половины 1990-х и начала «нулевых» давала ей серьезные надежды на осуществление своих планов.

Оппозиция Нурсултану Назарбаеву со стороны его же выдвиженцев закончилась только после того, как он самым убедительным образом продемонстрировал, что не собирается отдавать власть и допускать кого-либо из контрэлитчиков в парламент, маслихаты и даже в избирательные комиссии. А что помогло будущему Елбасы фактически обнулить ее, сделать свое правление действительно несменяемым и непоколебимым, так это… «тучные годы». Начавшийся после атаки на башни-близнецы в Нью-Йорке многолетний рост мировых нефтяных цен – вот фундамент успешности режима. 

Что касается «нового Казахстана», то он тоже пережил оппозиционный всплеск, но уже не в форме легального партийного строительства, а через попытку государственного переворота в январе 2022-го. Касым-Жомарту Токаеву удалось быстро его подавить благодаря демонстрации внешней поддержки. Сопротивление заговорщиков сошло на нет даже не тогда, когда войска ОДКБ прибыли в Казахстан, а когда стало известно, что они собираются сюда вылетать.

- Есть ли гарантия, что внутриклановое сопротивление не вспыхнет вновь?

-  Боюсь, что таких гарантий нет. Пока внутриклановая оппозиция сидит тихо. Видимо, пример Кантара ее многому научил. Да и в целом ситуация в Казахстане не так уж плоха - она не улучшается, но «вывозная» экономика пока еще работает. Однако перспектива того, что кому-то из самой власти или из каких-то контрэлитных групп покажется, что уже можно давить на действующего президента и накалять обстановку - вполне реальна.

В скобках замечу, что нынешняя жесткая зачистка информационного пространства по всем направлениям, вероятно, обусловлена тем, что власти понимают: раскачка возможна. Поэтому они пытаются принимать профилактические меры.

Что мы в итоге имеем? Есть односторонний договор, в рамках которого государство старается выполнять свои обязательства перед населением, чтобы его не возбуждать. И есть внутриэлитный двусторонний договор, в рамках которого контрэлиты пока воздерживаются от апелляции к народу. Тем более что их попытки привлечь общество на свою сторону, выведя большое количество людей на улицы, как во время Кантара, закончились плохо.

- На чем в таком случае держится политическая система?

- Она держится на договоренностях по внешним обязательствам – как формальным, так и неформальным. Назову два фундаментальных блока.

Первый – это соглашения о разделе продукции по Карачаганаку и Кашагану, а также стабилизированный контракт по Тенгизу. Речь идет о конкретных документах, во многом определяющих «вывозную» экономику Казахстана, в которой иностранные концессионеры извлекают наибольшую ренту, а правительству достается относительно небольшая часть. Их определенно надо пересматривать, и президент пару лет назад уже высказался на этот счет – правда, лишь о корректировке, а не ревизии. Но пока в этом направлении наблюдаются только подспудные движения. Казахстан судится не по существу самих соглашений, а в связи с различными экологическими нарушениями.

Второй блок - целый набор подписанных соглашений, связанных с внешним финансированием Казахстана и обязательствами Национального банка перед Международным валютным фондом, в том числе по соблюдению его правил и методичек. В этот набор входит тот же Национальный фонд, который позиционируется как достояние народа и фонд будущих поколений, а в действительности является одним из инструментов внешней эксплуатации Казахстана. Посредством него странам - покупателям нашей нефти - возвращается их валюта, уплаченная за эту нефть, в обмен на складирование их долговых обязательств.

Так, в рамках МВФ есть обязательство, согласно которому курс национальной валюты будет плавающим, то есть нестабильным. Ну и главное условие, которое нигде не прописано, но формально и объективно существует, - это невмешательство государства в собственный внешний платежный баланс. Весь он отдан на откуп, во-первых, иностранным концессионерам, а во-вторых - различным финансовым спекулянтам, тоже во многом внешним.

Вернее, так: самое главное условие, формирующее «вывозную» экономику Казахстана, - это вмененная Нацбанку денежно-кредитная политика, в частности, установление высокой базовой ставки якобы для борьбы с инфляцией. На самом же деле именно эта политика и разгоняет инфляцию, блокирует кредитную и инвестиционную потенцию тенге. Что и требовалось доказать: «вывозная» экономическая модель исключает внутреннее инвестирование и предполагает инвестирование исключительно внешнее.

Все эти основополагающие формальные и неформальные договоренности, повторюсь, и обеспечивают функционирование «вывозной» экономики. В их рамках существует механизм (наверное, где-то даже прописанный) компрадорского встраивания в эту модель бывшей правящей верхушки «старого Казахстана». То есть вполне можно предполагать, что некая и немалая часть иностранных инвестиций и заимствований – выводимые отсюда же деньги. А возможность для этой верхушки складировать их в Лондоне и Дубае в виде недвижимости и банковских счетов тоже является гарантией сохранения системы внешней эксплуатации Казахстана.

- Изменилось ли что-либо в устройстве этой модели с приходом «нового Казахстана»?

- Фактически ничего. Вся конституционная реформация прошла мимо основ этой «вывозной» компрадорской схемы. Да, произошла замена власти и собственности внутри нее, но сама она пока остается неизменной.

Однако большим плюсом для нынешнего президента является то, что он лично в компрадорских схемах никогда не участвовал, хоть и является выходцем из «старого Казахстана». Это дает ему возможность действительно пересматривать такую модель внешней эксплуатации. Но пока это, подчеркну, лишь возможность. Дальше посмотрим. Все-таки судебные разбирательства с иностранными концессионерами только начинаются и не носят политического характера.

- Вернемся к исходному вопросу: при каких условиях договор между властью и обществом все-таки может реально заработать?

- Такой договор вполне может быть реализован в рамках президентской политики по строительству нового и справедливого Казахстана. Но для этого нужны два условия.

Первое - пересмотреть отношения с иностранными концессионерами и привести их в соответствие с Конституцией, где прописано, что земля и недра принадлежат народу. В таком случае продажа богатств недр будет осуществляться, если не от имени народа, то, по крайней мере, с его ведома, а не в конфиденциальном порядке.

Второе - пересмотреть саму схему внешнего финансирования. Как я уже сказал, она построена на принципиальном подавлении национального кредита и внутренних инвестиций. А осуществляет это подавление Национальный банк, который в этом смысле является скорее антинациональным. Именно его политика, связанная с обязательствами перед МВФ и следованием его рекомендациям, убивает внутренний кредит, лишает тенге инвестиционной потенции и переводит экономику на внешнее финансирование с вывозом доходов.

Причем этот пересмотр нужно обосновать не только экономически, но и политически. А именно - перевести вопрос в плоскость защиты национальных интересов и создания национального кредитного и инвестиционного потенциала. И если власти удастся это сделать, то, глядишь, общественный договор заработает и станет двусторонним.