Чиновники против ученых: кто разрушает казахстанскую науку?
Автор Сауле Исабаева
RU
KZ
EN
- Утверждение об отсутствии практических результатов не совсем корректно. Наука лишь создает знания, а уже затем эти знания используются в технологиях и в производстве. Потому и тщетны все попытки наших чиновников коммерциализировать науку, ведь она априори неспособна приносить прямые доходы. Даже если в научно-прикладной области будет открыто новое вещество или новый процесс, это еще не означает немедленной прибыли. Сначала результат нужно превратить в технологию, и только потом ее можно внедрять в производство. При том, что эти производства должны физически существовать.
Не берусь судить абсолютно квалифицированно, но, как мне кажется, в стране крайне мало производственных единиц, которым действительно требуются новые разработки. Запрос со стороны промышленности слабый, особенно если сравнивать с тем, что было до 1991 года. Соответственно и спрос на научные и прикладные исследования остается низким.
Те же немногие промышленные предприятия, которые есть, предпочитают закупать технологии за рубежом – и за большие деньги. Причем мало их привезти, нужно еще адаптировать под наше производство, что влечет дополнительные вложения. Куда рациональнее было бы, конечно, создавать собственные технологии. Но для этого нужно системно финансировать фундаментальную и прикладную науку. И достаточно щедро, поскольку современные исследования требуют значительных затрат.
Увы, но с существующим у нас грантовым финансированием научных исследований далеко не уедешь. Я выступаю против этой системы с самого начала – с момента принятия в 2011 году Закона «О науке», где была закреплена соответствующая норма. Полагаю, это решение было спонтанным, без предварительного тщательного анализа. Как мне тогда рассказывали разработчики документа, изначально в законопроекте предусматривалось «базовое» финансирование, но в последний момент кто-то, обладавший властью, заменил его на «грантовое»…
Что мы в итоге получили? Порочную систему, которая вовсе не стимулирует казахстанскую науку, а, наоборот, последовательно разрушает. В том числе загоняя ее в сжатые сроки, ограниченные финансовые ресурсы и формальные требования, нередко совершенно абсурдные. Ни о какой свободе научного творчества, которая «гарантируется» профильным законом и Конституцией, в столь жестких рамках не может идти и речи.
Скажем, чтобы соответствовать «календарному плану», ученым приходится дробить свои исследования либо уходить в мелкотемье. Глубоким и долголетним научным программам редко удается удовлетворить все требования и получить финансирование. При этом всегда находятся предприимчивые люди, которые, зная логику грантового механизма, придумывают сомнительные проекты и легко выигрывают конкурсы, естественно, не претендуя на какой-либо полезный эффект.
Но, пожалуй, самое бестолковое требование – это необходимость прописывать в заявках «ожидаемые результаты». Чиновники никак не могут понять, что эти результаты, особенно в случаях с фундаментальными исследованиями, получить за один-два года и даже за пять лет маловероятно. Тем более нельзя их предсказать. Настоящая наука требует времени – иногда десятилетий, поскольку это всегда поиск нового, исследование неизвестного или недостаточно изученного.
Возьмем, к примеру, астрономию, которой я занимаюсь всю жизнь. Обнаружение во Вселенной новой галактики или черной дыры с ранее неизвестными свойствами не происходит по заранее составленному плану. Как ни дави на ученых, они не в силах предугадать, к каким именно результатам придут в своих поисках и исследованиях объектов даже в пределах Солнечной системы. Скажем, мы изучаем Юпитер, период обращения которого вокруг Солнца составляет 12 лет. Чтобы проанализировать сезонные изменения на этой планете, нам требуется не менее чем 24 года. Мы уже собрали значительный объем наблюдений за 20 лет, однако для полного завершения исследования необходимо еще, как минимум, лет пять. Только тогда мы сможем предоставить определенные результаты.
Тот же принцип применим и к другим областям науки. Например, изучение поведения морских млекопитающих в Северном Ледовитом океане требует длительных экспедиций и многолетних наблюдений. Нереально сделать серьезные выводы по результатам одной фото- или видео-сессии.
Кроме того, казахстанские ученые серьезно ограничены в технических возможностях. Сегодня наиболее значимые открытия в той же астрономии совершаются там, где используются крупнейшие телескопы с диаметром зеркала 6–8–10 метров. Чего только стоит космическая обсерватория нового поколения James Webb Space Telescope с мощнейшим инфракрасным телескопом. Мы же продолжаем работать, используя метровые и полутораметровые телескопы на Ассы-Тургеньском плато. Теоретически можно проводить исследования и в зарубежных обсерваториях, однако это крайне дорогое удовольствие.
Разумеется, говорить о формировании новой плеяды научных кадров высокой квалификации в сложившейся ситуации тоже не приходится. Плюс этот процесс затормозило присоединение в 2010 году Казахстана к Болонской системе, что фактически лишило научно-исследовательские институты возможности участвовать в подготовке специалистов. Теперь этим занимаются преимущественно университеты, а точнее, преподаватели – за надбавку к зарплате.
Как следствие, даже самый авторитетный ученый - доктор наук или академик - не имеет права быть официальным научным руководителем магистранта или докторанта, если не работает в вузе. Присуждение степеней тоже происходит исключительно через ученые советы вузов, а не в научных учреждениях, как было раньше. Все это стало серьезным препятствием для появления в стране действительно талантливых исследователей.
Поэтому, когда все беды пытаются свалить на рядовых ученых – это, по меньшей мере, странно. У нас даже Академия наук не вполне понимает, чем ей следует заниматься. Сейчас она носится с идеей запуска национальной системы научного форсайта, в рамках которой, дескать, будет выискивать и продвигать проекты с дальним прицелом, то есть с прорывным потенциалом. Звучит, конечно, внушительно, но как бы этот форсайт не превратился в очередной механизм распределения ресурсов «между своими».
Вот и руководство нашего института уже заявило о готовности создать окололунный телескоп, который будет вращаться вокруг Луны. Извините, но у нас даже еще спутников своих нет – мы вынуждены покупать их за рубежом, не говоря уже о специалистах и технологиях по изготовлению какой-либо космической техники.
Этим стремлением пустить пыль в глаза как раз и руководствуются всё наше околонаучное чиновничество и некоторые директора научных институтов. Боюсь, что и поручение президента навести в этой сфере порядок ограничится в лучшем случае заменой одних руководителей на других. Уже сейчас мы видим увольнения, выговоры, дисциплинарные меры. Тогда как надо менять всю систему организации науки.
Заметьте, я сознательно избегаю выражения «управление наукой», поскольку это нонсенс. Управлять можно механизмами (станками и машинами), которые сами не принимают решений, даже если внедрить в них искусственной интеллект, или армией, где действует система команд и безусловного подчинения. Наука же устроена иначе. Нельзя приказать совершить открытие или получить результат к определенному сроку. Можно поставить задачу, но невозможно административными методами гарантировать ее выполнение. Речь должна идти о координации и обеспечении: создании условий, финансировании, инфраструктуре. Причем это обеспечение должно быть справедливым и рациональным, а не избирательным.
Помню, в 2009-м известный ученый Бакытжан Жумагулов, который спустя год стал профильным министром, опубликовал статью, где выразил надежду, что уже к 2012-му казахстанская наука достигнет таких успехов, что в стране появятся свои потенциальные кандидаты на Нобелевскую премию. Но именно за те три года и были совершены серьезные системные ошибки (внедрение грантового финансирования и присоединение к Болонскому процессу), которые, наоборот, отбросили научную сферу назад. Сейчас на дворе 2026 год, а у нас даже амбициями на мировые премии не пахнет.
Остается только надеяться на компетенцию и здравый смысл тех, кто принимает решения.