Звездные войны-2: каким должен быть путь Казахстана в космос?
Автор Сауле Исабаева
RU
KZ
EN
- На прошлой неделе внимание всего мира было приковано к пилотируемому кораблю «Орион», который в рамках программы NASA «Артемида» совершил облет Луны. Нурлан Александрович, почему эта миссия имела столь большую значимость? И какие еще интересные события в мировой космонавтике ждут нас в ближайшие месяцы или годы?
- Дело в том, что после успешного выполнения программы «Аполлон» более чем полувековой давности полеты к «ночному светилу» были поставлены на долгую паузу. Страны-лидеры занимались созданием многоразовых челноков, разрабатывали технологии по обслуживанию спутников на орбите, решали вопросы безопасного возвращения аппаратов на Землю, да и в целом у мировой космонавтики были другие приоритеты – о них мы говорили в первой части интервью. Можно сказать, все это время Луна оставалась где-то в стороне. И вот, наконец, человечество, пусть и с большим опозданием, снова устремилось к ней.
Напомню, что полет до Луны занимает в среднем около трех суток. А там есть самое ценное вещество во Вселенной – вода в виде льда. Если разложить этот лед на водород и кислород, то можно обеспечить базовые потребности человека: воду для питья, кислород для дыхания и водород в качестве топлива. По сути, это своего рода космический Гибралтар - плацдарм в непосредственной близости от Земли.
Отсюда логично предположить, что лидеры технологической гонки – Китай и США – постараются как можно быстрее высадиться на Луну и построить там свои базы. Международный договор о Космосе от 1967 года, конечно, декларирует, что космические тела принадлежит всему человечеству, но не детализирует практические аспекты. Поэтому у меня нет сомнений, что именно реальные действия отдельных государств и определят правовую сторону освоения Луны. Проще говоря, кто первым придет, тот и будет иметь преимущества.
- Ваш прогноз?
- Если всё пойдет по плану и программа «Артемида» будет развиваться ускоренно, то, скорее всего, в лунной гонке США опередят КНР. Однако это не означает исключения последнего из нее: даже прибыв вторыми, китайцы, уверен, продолжат там активно действовать. Остальным же странам потребуется много времени и сил, чтобы догнать лидеров – за последние годы между ними образовался очень серьезный разрыв.
Параллельно проекция силы будет проявляться на особо важных местах и орбитах Земли – точках Лагранжа, геостационарной, солнечно-синхронной и сверхнизкой околоземной. Уже сейчас там находятся несколько тысяч аппаратов Starlink – мы даже невооруженным глазом можем за ними наблюдать, когда они спускаются ниже. И заметьте, опять-таки это преимущественно американские аппараты... Ввиду этого нетрудно догадаться, у кого в руках окажется контроль над «небом».
Кроме того, мы увидим динамичное строительство космодромов по всему миру. Если еще 10–20 лет назад их было всего около полутора десятка, самые известные из которых Байконур (Казахстан), мыс Канаверал (США), Куру (Французская Гвиана), Сичан (Китай) и Плесецк (Россия), то теперь они растут как грибы после дождя. Такими темпами космическая инфраструктура в перспективе может приблизиться по масштабам к авиационной: число космодромов будет расти, и они будут подобны крупным авиационным хабам.
- На фоне этих мировых достижений интересно было бы узнать, каковы амбиции Казахстана в космической сфере? В чем он преуспел, а в чем реально проигрывает?
- Начнем с успехов. В свое время Казахстан во многом благодаря активной подвижнической деятельности главы Национального космического агентства, ныне покойного Талгата Мусабаева инициировал ряд крупных проектов. Среди них - создание двух спутниковых группировок: системы связи KazSat и системы дистанционного зондирования Земли (ДЗЗ) KazEOSat. Плюс была построена инфраструктура в виде сборочно-испытательного комплекса космических аппаратов, создано казахстанско-французское совместное предприятие Ghalam под Астаной, а также получила продолжение пилотируемая программа.
Кроме того, в стране действуют предприятия, специализирующиеся на космической связи, производстве аппаратов, на совместной с Россией эксплуатации ракетной техники, на вопросах экологии и утилизации. Ведется подготовка кадров: сегодня в отрасли заняты уже более тысячи человек. Все это, безусловно, говорит больше о движении вперед, нежели о топтании на месте.
Что касается ошибок, то главная из них – это нерасторопность. В течение последних шести лет мы мало что сделали для укрепления отечественной космонавтики. При этом спокойно наблюдали за тем, как проедаются технические и иные ресурсы. В результате оказались сейчас перед необходимостью в срочном порядке решать накопившиеся проблемы, отстаивать свои интересы и ускорять развитие отрасли.
Во многом это было связано с ожиданиями возможного ухода России с Байконура и неопределенностью относительно дальнейшей судьбы космодрома. Но теперь становится ясно, что при таком раскладе мы рисковали вовсе утратить этот полигон, а вместе с ним и собственную космонавтику.
Сейчас, в условиях нехватки подобных инфраструктурных объектов в мире, интерес к Байконуру начали проявлять и другие международные операторы, что очень хорошо. Но мы должны стремиться реализовать и собственный потенциал. А для этого нам необходимо не только наличие спутников связи и ДЗЗ, но также их резервирование и развитие. Важно нарастить группировку дистанционного зондирования Земли – с 2-3 до 10-15 аппаратов, чтобы получать данные не раз в сутки, а значительно чаще, включая оперативную информацию во время паводков или пожаров.
Кроме того, требуется развитие совместных сервисов по наблюдению и контролю за окружающей средой и за пределами Казахстана, поскольку такие системы предполагают кооперацию между странами. Да, современный рынок предлагает множество решений в этом направлении, но на практике он остается достаточно закрытым. При желании компании, такие, как Planet Lab, могут попросту ограничить нам доступ к своим данным. И тогда мы уже ни за какие деньги не получим своевременно снимки, например, тех же истоков рек и горных водохранилищ, где формируется угроза нашей территории. Ведь эти коммерческие компании предоставляют пользователям лишь готовый продукт, без технологий по его обработке и применению, в том числе в сфере безопасности. Именно поэтому критически важно самим осваивать подобные средства.
Пора уже осознать, что Казахстану придется самостоятельно развивать практически все разделы космической деятельности, если он не хочет оставаться в хвосте этой гонки. Пусть и не в тех масштабах, как это делают лидирующие страны, но упор на собственные технологии, инфраструктуру и кадры крайне необходим.
В том числе важно иметь собственное независимое телевизионное вещание и защищенные каналы связи. Ведь достаточно, повторюсь, одного решения, и доступ к внешним сервисам нам может быть ограничен в любую минуту. Как это произошло недавно с Россией, которая закупила контрабандные терминалы Starlink, а в итоге после введения авторизации потеряла рычаги управления своими беспилотниками.
- Есть ли у отечественной космонавтики шансы на прорыв в столь непростое время, когда экономическая ситуация в стране ухудшается, а вокруг усиливаются геополитические штормы? Если да, то что для этого нужно?
- Шансы на прорыв, как мне кажется, бывают именно в кризисы. В спокойные времена, наоборот, нередко случается застой или даже регресс. Как это уже было в Казахстане лет десять назад, когда космическая отрасль оказалась в состоянии стагнации.
Самое печальное, что многие наши деятели, в том числе в правительстве, до сих пор воспринимают космонавтику как красивую игрушку, как элемент политического престижа. В этом смысле я всегда был критиком пилотируемых программ. Ну хорошо, отправим мы в космос одного, двух, трех космонавтов, среди которых пусть будет женщина, как того некоторые добиваются. По их возвращению мы, конечно, это широко отпразднуем, поскольку любим устраивать тои по поводу и без. А что дальше?
Очевидно, что такие полеты не принесут Казахстану какого-либо значимого эффекта ни в научном, ни в технологическом плане. Прежде всего, нам нужны свои «глаза и уши» на орбите – полноценные системы наблюдения и связи. Поэтому гораздо важнее иметь работоспособные спутниковые группировки, постоянно их обновлять и, разумеется, учиться работать с потоками информации, обеспечивать их дублирование и устойчивость – нельзя всё это хранить только в центрах обработки данных на Земле, где-нибудь, скажем, в Экибастузе.
Вот это будет действительно ценным активом – фактически тем ресурсом, который способен нести реальную пользу, находясь при этом за пределами нашей территории. Тем самым мы даже сможем в определенной степени компенсировать свое периферийное географическое положение и отсутствие выхода к морю. А это особенно важно в условиях современных конфликтов с применением космических технологий, когда именно территории оказываются в весьма уязвимом положении.
- Зато у нас есть выход в космос благодаря Байконуру...
- Согласен, таким преимуществом может похвастать далеко не всякая страна. Многие полагают, что для строительства космодрома достаточно выделить средства и какой-нибудь участок земли, однако на практике все гораздо сложнее. В той же Западной Европе вы не найдете подходящей территории, где можно было бы развернуть такой объект, разве что на каких-то островах Шотландии.
К примеру, недавно предприняли попытку запуска немецкой ракеты с норвежского полигона Андойя. Однако обратный отсчет был остановлен за минуту до старта: в закрытой зоне безопасности неожиданно появилось рыболовное судно, которое зафиксировала система наблюдения, и все пришлось отменить. Представляете, с каким огромным количеством согласований и разрешений там каждый раз приходится сталкиваться?
Такая же проблема характерна для Японии и особенно Южной Кореи. Мало того что у последней под боком недружелюбный сосед, так еще единственный выход на юг ограничен тем, что в этих акваториях находится большое количество рыболовных судов, которые серьезно лимитируют выбор безопасных траекторий пусков. К тому же все эти космодромы, расположенные у моря, куда падают ступени ракет, очень сильно зависят от погодных условий (от той же ветровой активности), что часто до минимума снижает их «окно возможностей».
Тогда как Байконур, даже будучи не самым современным в мире, остается достаточно универсальным во всех отношениях. Он – наш самый большой козырь. Поэтому я довольно оптимистично смотрю и на его будущее, и на развитие отечественной космонавтики в целом. В конце концов она нам нужна для элементарного выживания, поскольку космические технологии сегодня – это инструмент получения новых знаний, компетенций и технологических возможностей нетрадиционными путями, которые открывают принципиально новые перспективы для страны.
- А что бы вы ответили тем людям, среди которых немало чиновников, считающим, что сегодня для выживания нужно заниматься не космодромом и космонавтикой, а, скажем, сельским хозяйством и животноводством?
- Самое опасное – это самоизоляция и самозамыкание, когда мы начинаем рассуждать, что нам важно, а что не наше и потому не нужно. Я не говорю, что уже завтра необходимо срочно строить атомные реакторы или развивать исключительно высокотехнологичные отрасли в ущерб другим направлениям. Но страна, в которой родилась космонавтика, которая никогда не стояла «за забором» и всегда имела значимые достижения в изучении космоса, просто не может позволить себе отказаться от этого пути.
Такие люди даже не представляют себе, насколько высок интерес к Байконуру в мире – это действительно один из самых ярких символов мировой космонавтики. И наверняка они до конца не понимают, что именно использование космических технологий для получения разведданных, прогнозирования стихийных бедствий, передачи информации в условиях, когда наземные каналы связи разрушены или не работают, становится наиболее эффективным и дешевым способом решения многих задач и проблем – порой в безвыходных ситуациях.