Спорное слово «ұрғашы» и «эффект толпы»: так ли надо бороться с мракобесием?
Автор Женис Байхожа
Заранее упреждаю обвинения в идеологической ангажированности: автор этих строк – убежденный атеист (даже не агностик, а именно атеист), выступающий против клерикализации общественной жизни, и последовательный приверженец либеральных ценностей: сторонник гендерного равенства, признания и уважения прав и свобод любых меньшинств, включая ЛГБТ. А значит, противник религиозного фундаментализма, проявлений архаики в самых разных ее формах. Но одно дело – категорическое несогласие с содержанием сказанного мужчиной на свадьбе, и совершенно другое – отношение к призывам «линчевать» его.
Больше всего массовую казахстанскую аудиторию возбудило использование им слова «ұрғашы». Многие расслышали в нем оскорбление в адрес прекрасной половины человечества. Между тем, для предыдущих поколений казахов оно не несло в себе негативной коннотации и применялось в значении не только «самка» (когда имелись в виду животные), но и «представительница женского пола» или «женщина». Примеры? Пожалуйста.
Вчера в стране отмечали День Абая. Он – «наше всё» в литературе, поэтому обратимся к его произведениям. Известное стихотворение «Сабырсыз, арсыз, еріншек…», в котором поэт осуждал нравы своих соплеменников, он закончил такой строфой:
Ел қыдырып ас ішіп,
Еркек арын сатады,
Бала-шаға, ұрғашы
Үйде жарап қатады.
Слово, задевшее за живое многих наших современников, означает в данном контексте «домочадцы-женщины» (мать, жена) – им, как и детям, по вине бессмысленно прожигающего жизнь главы семейства уготована незавидная участь, утверждал Абай. А в философской поэме «Масгут» он написал следующее:
Қызылды жесем, мені әйел сүйер,
Арамдыққа жүрмесем, не жан күйер?
Ұрғашы да көп жан ғой, досым болса,
Деп едім бір пайдасы маған тиер.
Никакого уничижительного смысла по отношению к женщине, которую Абай назвал и «әйел», и «ұрғашы», то есть в одном синонимическом ряду, в эти строки не заложено.
Или возьмите другого казахского поэта и мыслителя Машхура Жусипа, который жил во второй половине позапрошлого и в первой трети прошлого века. Ему, как пишет исследовательница Ляйла Ауесова, принадлежат такие слова:
«Дүниенің: еркек - бір қанаты, ұрғашы - бір қанаты. Екі қанатпен ұшқан құс қандай ұшқыр?! Мұсылман халқы ұрғашыны бүркеп, жасырып, кісіліктен қалдырғандықтан, сыңар қанат құс сықылды, дәнемеге жарамай қалғандығы - сол. Еуропа жұрттары әйел халқын еркекпен тең ұстады. Жынысы әйелге харрит, азаттық, ерік берді... Ғылым-білімді ұрғашыдан туған бала - туа әр нәрсені біліп, кісі болуға жарайды». («Вестник Казахского государственного женского педагогического университета», 2013 г., №2, стр.18).
Машхур Жусип, трижды применивший в небольшом фрагменте понятие «ұрғашы», уподобляет человечество птице, у которой два крыла – мужское и женское, и оба одинаково важны. А еще он сравнивает подчиненное положение женщины у мусульманских народов с ее ролью в Европе, где она имеет больше прав и свобод.
Процитированная выше фраза начинается со слов «еркек» и «ұрғашы». Еще недавно казахи включали их в один смысловой ряд. Но если первое по сей день считается вполне приемлемым для обозначения человека мужского пола (более того, восклицание «Нағыз еркек!» - «Настоящий мужчина!» является высшей похвалой), то во втором многие стали видеть что-то оскорбительное для женщин. Современные словари трактуют «еркек» одновременно и как «мужчина», и как «самец» (в случаях с животными), а слово «ұрғашы» - почти исключительно как «самка». Возможно, это одно из локальных проявлений трансформации языка (со временем он претерпевает изменения), а, возможно, так решили авторы словарей.
Но в любом случае представителям старшего поколения, тем более живущим на традиционалистском юге Казахстана, простительно не разбираться в этих нюансах и использовать в обыденной речи те выражения, которые они с детства привыкли считать вполне допустимыми. Поэтому обвинения в оскорблении женщин и тем более уголовное преследование за это выглядят надуманными. Ответ на вопрос, можно ли рассматривать слово, которое прозвучало из уст жителя Туркестанской области, как унижающее честь и достоинство представительниц женской половины человечества, должны дать лингвисты, а не правоохранительные органы и не толпа, призывающая «распять» этого, по ее мнению, проповедника мужского шовинизма.
И здесь мы переходим к его высказыванию относительно отдельной рассадки мужчин и женщин. Безусловно, публично указывать хозяевам свадьбы, что и как делать, неэтично. К сожалению, подобные ситуации, когда люди, возомнившие себя аксакалами и моральными авторитетами только по причине достижения определенного возраста, считают позволительным для себя вмешиваться в чужие дела, у нас встречаются сплошь и рядом. Но здесь хочется заострить внимание на другом моменте.
Судя по видео и по прозвучавшим словам об отсутствии на столах спиртного, это была халяльная свадьба. То есть она проводилась согласно нормам шариата, что в последнее время становится всё более популярным и в общем-то никем не осуждается. По аналогичным правилам организуются и поминальные мероприятия, а на них (и во время похоронного обряда жаназа, и во время аса) женщин отделяют от мужчин. Если на ас людей собирают в одном зале ресторана, то они садятся за отдельные мужские и женские столы – как пожилые, так и молодые. И никого из «прогрессивной казахстанской общественности» это не смущает. А призыв поступить таким же образом на халяльной свадьбе вдруг вызвал чрезвычайное возбуждение.
Теперь что касается музыки и музыкантов, которых седовласый мужчина назвал «глашатаями шайтана». Прав он или неправ относительно допустимости их присутствия на мероприятии, проводимом согласно нормам шариата, – это вопрос к теологам, толкователям священных книг и законов ислама. Но даже если он неправ и даже если от произнесенных им слов несет мракобесием, есть ли здесь основания для того, чтобы надевать на него наручники и привлекать к уголовной ответственности? Не уподобляются ли сторонники таких мер средневековым охотникам на ведьм?
Да, возможно, старик заслуживает порицания за то, что стал на виду у всех поучать организаторов свадьбы, навязывать свои представления о том, что правильно, а что неправильно. Хозяева мероприятия сами решают, как его проводить – со спиртным или без, с музыкой и танцами, даже не вполне пристойными, или в тишине, прерываемой лишь пожеланиями собравшихся и голосом тамады. А дело приглашенных – либо согласиться с таким «регламентом», либо, если он противоречит их жизненным установкам, просто не прийти. Таковы негласные правила, действующие в цивилизованных обществах. (Хотя кто-то может возразить: раз человеку предоставили слово, он был вправе сказать то, что думает, – в конце концов, это же был не приказ, а пожелание. Он даже оговорился: «может, вы согласитесь с моим мнением, а, может, нет»).
Но в данном случае вместо морального порицания мы увидели что-то вроде массовой истерии с громкими обвинениями, справедливость которых, мягко говоря, вызывает сомнения, а также с призывами пресечь, привлечь, наказать... Такое ощущение, что либо это произошло по чьей-то команде и было раскручено прикормленными блогерами, либо в очередной раз сработал «эффект толпы». Почему в очередной? Потому что подобные ситуации у нас возникают регулярно. Применительно к рассматриваемой теме можно вспомнить, например, какие информационные волны поднимались после заявления некой девушки о том, что «домбра – харам», после видеоролика, на котором бородатый парень призывал не праздновать Наурыз, поскольку он «немусульманский праздник», и т.д.
Кстати, этот самый «эффект толпы» ярко проявился и во время нашумевшего судебного процесса двухлетней давности над Куандыком Бишимбаевым. Подавляющему большинству казахстанцев умело внушили, что экс-министр, виновный в смерти гражданской жены, заслуживает наказания «выше верхнего предела», и в итоге оно без тени сомнения приняло, даже приветствовало вынесенный ему чрезмерно суровый приговор. Мало того, именно оно своими многочисленными постами и комментариями в соцсетях сформировало общественный запрос на сверхжесткий вердикт. Как справедливо отметил в своем комментарии нашему изданию Сергей Уткин, известный юрист и правозащитник, Бишимбаев «стал с позволения власти в какой-то степени сакральной жертвой, принесенной на алтарь обществу, жаждущему отмщения и расправы».
Противостоять наступлению мракобесия и архаики, преподносимых под соусом возрождения веры (которому, к слову, само же государство активно потворствовало на протяжении трех десятилетий), давать отпор тем, кто продвигает такие нарративы, отстаивать светские ценности, безусловно, надо. Но это должна быть грамотная и кропотливая работа – интеллектуальная, идеологическая, воспитательная, чему в Казахстане, как показывает многолетний опыт, так и не научились, да и не хотят особо учиться. Поэтому ее подменяют карательными мерами, маханием шашкой налево и направо в попытках изобразить непримиримую борьбу. А это путь тупиковый и, более того, чреватый усилением напряженности в религиозной сфере и в общественных отношениях в целом…
Наша редакция участвует в партнёрской сети «Все СМИ».